Но сколько времени понадобится, чтобы разобраться, в каком направлении исчезла принцесса, кто и куда ее увез. Три, четыре, пять часов?
Бездна времени. Лежащий на полу Бродяга этого точно не переживет. А потому надежда на спасение заключалась только в ней, в самой Эллери! Она должна постараться, должна… ради себя и ради Сапфо.
— Что вы собираетесь с ним делать? — она поднялась со стула, к которому, казалось, уже успела прирасти. Ноги дрожали, к горлу прилила тошнотворная волна, но нужно было как-то действовать.
Гордон наблюдал за медленным приближением девушки, задумавшись. Огненные блики, сверкавшие на его лице, казались всполохами пламени, пожирающим голову мужчины изнутри. Впрочем, так оно и было — только пламя это было не огненным, а преисполненным яростью и местью.
— Я наслаждаюсь, — коротко ответил он, но от кажущейся простоты ответа девушку бросило в холод, несмотря на близость очага.
— Наслаждаетесь? — робко переспросила, пытаясь не смотреть в сторону Сапфо, но глаза так и норовили ослушаться свою хозяйку.
— Да, — медленно подтвердил он. — Я испытываю ни с чем не сравнимое удовольствие, когда думаю, что убийце моего брата осталось жить считанные минуты.
Этих слов Эллери боялась услышать больше всего на свете, но им не удалось застать ее врасплох. Все, что происходило сегодняшней ночью в этом маленьком домике, окруженном пологом леса и темноты, вело к тому.
— Вы хотите убить его? — несмотря на затаенный страх, голос ее не подвел. Учителя могли бы гордиться самообладанием своей подопечной — сколько усилий они когда-то тратили, чтобы выработать в ней подлинно королевскую выдержку. — Но он ведь — король! Его хватятся, а когда найдут тело, непременно станут искать убийцу!
— Его найдут, — обманчиво легко согласился Гордон. — И придут к печальному выводу, что приезжий именитый гость, которому взбрело в голову скоротать ночь в старом охотничьем домике, чтобы с утра пораньше двинуться в дорогу, совершенно не умел обращаться с огнем. Как наивно с его стороны было отказаться от помощи слуг и отправить их всех обратно во дворец!
Эллери замерла.
— Что… что вы имеете в виду? — пролепетала едва связно, борясь с желанием закричать во весь голос.
— Королю Сапфо этой ночью суждено погибнуть в пожаре, — торжественно возвестил Гордон, и не успела девушка опомниться, как он наклонился к связанному мужчине и сдернул с его лица повязку. — А теперь я хочу услышать, что думает по этому поводу сам будущий покойник.
Сапфо медленно облизнул разбитые в кровь губы и сплюнул на пол. Очевидно, он еще пытался сопротивляться, когда его схватили! Эллери тоскливо покачала головой.
— Зачем здесь женщины? — синеглазый король небрежно мотнул подбородком в сторону Дарии и Эллери. — Тебе ведь нужен только я, верно? Отправь их обратно во дворец.
— Не торопись, — грубо осадил его Гордон. — Обеим этим женщинам ты сломал жизнь. И они вправе видеть, как виновник их несчастий принимает заслуженную кару.
— Вид заживо горящего человека — не самое приятное зрелище для нежных леди, — совершенно равнодушно проговорил Бродяга, создавая впечатление человека, еще не осознавшего приближающуюся трагическую развязку своей судьбы.
— Г-гордон, не надо, — впервые жалобно подала голос Дария, и Эллери с ненавистью впилась взглядом в бывшую подругу. Та вздрогнула при виде распахнутых зеленых глаз и льющихся из них потоков ярости, но не остановилась: — Позволь нам с Эллери уйти отсюда! Ты получил, что хотел, — мы тебе больше здесь не нужны.
— Нет! — это восклицание сорвалось с губ девушки быстрее, чем она успела подумать. Гордон недоверчиво вскинул голову, мигом позже хрипло рассмеявшись:
— Ты слышал? Принцесса Эллери тоже хочет это видеть, она желает, чтобы убийца ее мужа был наказан у нее на глазах!
— Моя вина перед принцессой искуплению не подлежит, — голос Сапфо все-таки дрогнул. — Но даже это не является причиной ей здесь находиться. Пусть она уйдет!
— Это не тебе решать! — угрожающе повысил голос рассвирепевший Гордон и, очевидно, решил, что пора переходить от слов к действиям.
Он прошел в соседнюю комнатку и вернулся оттуда с огромной охапкой поленьев. Дощатый пол протяжно заскрипел под тяжелыми мужскими сапогами.