С того вечера Эллери всеми силами принялась избегать Сапфо. Пряталась за спинами свиты, опускала глаза всякий раз, когда шестым чувством предчувствовала устремившийся на нее взгляд синих глаз.
Но не могла отказать в единственной слабости — украдкой разглядывать его из толпы, когда он был занят и не мог подойти к ней.
Мужчина все еще казался невероятно бледным, каждое его движение было замедленно и осторожно. Пострадавшая рука была плотно перебинтована тканью и привязана к телу, и каждый взгляд на неподвижную конечность отдавался вспышкой боли в душе Эллери. А тайное знание, что все это было лишь её виной, заставляло давиться непролитыми слезами и до крови прикусывать губы в порыве отчаяния.
Конечно же, поведение девушки не могло остаться им незамеченным. И мириться с таким положением дел синеглазый король не собирался.
Принцесса пряталась от него, сколько могла, но однажды эта встреча все-таки должна была случиться.
Сапфо подловил ее в затемненной галерее, куда она свернула после ужина, чтобы, скрывшись от лишних глаз, сократить путь до отведенных ей покоев.
Мужчина вынырнул из-за колонны так внезапно, что у принцессы просто не осталось времени на побег. Он замер перед ней — решительный, собранный, — и, невзирая на присутствие рядом с ней ставшей постоянной служанки, вкрадчиво заговорил:
— Что происходит, Эллери?
Принцесса вспыхнула и смутилась сразу по нескольким причинам.
Любопытство, волнами исходящее от замершей чуть позади неё женщины.
Горячая радость от присутствия рядом любимого человека, залившая тело.
И неожиданное тепло, под напором которого вдруг дрогнула ледяная корка, обтянувшая сердце.
— Ваше Величество, — она приветствовала его согласно всем канонам этикета, успев заметить, как налился недовольством синий взгляд. — Позвольте выразить Вам соболезнования в связи с утратой, постигшей Вашу высокородную сестру…
— Вот ей и выражай, — резонно возразил он, мрачнея на глазах. — Оставь нас.
Эти слова предназначались напуганной служанке. Но та, несмотря на испуг, медлила, ожидая реакции своей госпожи.
Эллери всем сердцем не желала оставаться наедине с Сапфо, но решительность, плескавшаяся в его глазах, позволяла понять, что присутствие поблизости посторонних не станет преградой его вопросам и откровениям.
Кивок головы через силу — и вот служанка неохотно удаляется назад, застывая молчаливым памятником самой себе в начале галереи.
— Почему ты меня избегаешь? — прямо заговорил мужчина, и от искреннего непонимания в его голосе ей пришлось отвести глаза в сторону. — Почему ты ведешь себя так, словно мы с тобой чужие? Я думал, мы уже переросли эти игры, Эллери.
— У меня больше нет причин искать повод для встреч с Вами, — она намеренно избрала самый официальный тон, надеясь, что тот заставит собеседника взять себя в руки.
— Вот как? — она не увидела, но почувствовала, как напрягся стоявший напротив нее мужчина. — И что же, позволь полюбопытствовать, изменилось со времен нашего последнего свидания? Когда ты до такой степени не желала эту встречу прерывать, что тебя пришлось силой отрывать от меня и уносить на руках?
Его равнодушные, бьющие прямо в сердце слова о ночи, когда он, истекая кровью, умирал в залитом огнем домике, заставили пошатнуться с таким трудом возведенную Эллери стену. А нахлынувший ужас от страшных воспоминаний сводил на нет ничтожные попытки сохранить самообладание.
В конце концов, она ведь была королевской дочерью! Не какой-нибудь простой крестьянской девчонкой, смущающейся и заикающейся от разговоров со знатью! Она могла и должна была закончить эту беседу так, чтобы больше у Сапфо не оставалось повода её преследовать.
Эллери взяла себя в руки и честно ответила, наконец-то поднимая на него глаза.
— Мне пришлось повзрослеть.
И как только ему удалось вложить столько недоверия в простое движение бровями?
— Повзрослеть и понять, что больше жить я так не могу.
Он молчал, слушая ее слова. А она, чувствуя в этой обманчиво покорной тишине затаенную ловушку, начинала говорить все быстрее и быстрее.
— Я устала от крови и боли, что преследуют меня с момента, когда в моей жизни появился ты. Я так больше не хочу, Сапфо! — в его имени опасно зазвучали подступающие слезы от бесстыдной лжи, которая причиняла почти физическую боль. Эллери сделала глубокий вдох и закончила: — Поэтому хватит. Мы слишком заигрались, забыв, что это жизнь, а не наивная сказка. Давай остановимся сейчас, пока еще не стало слишком поздно.