Они вновь вернулись к Риэль. Эллери проглотила болезненный комок в горле и с тоскою в голосе спросила, устав ходить вокруг да около:
— Так ты любил её?
Король замолчал, точно погружаясь в далекие размышления, и девушка успела ощутить, как сердце наполняется глубоким и темным, словно колодезная вода, отчаянием, прежде чем собеседник неожиданно мягко ответил:
— Тогда я не знал иного чувства, чем то, какое испытывал к ней. И в этом своем незнании был уверен, что оно и есть любовь.
— А сейчас? — с замиранием сердца произнесла девушка.
Лоб Сапфо прорезали морщины. Суровый воин и решительный правитель, привыкший к поступкам и действиям, он чувствовал себя поразительно бессильным перед замершей рядом девушкой. Слова не шли на язык, вязли в густой патоке, затоплявшей разум всякий раз, когда он встречался взглядом и тонул, с головой погружался в ослепительную нестерпимо яркую зелень её глаз.
Его давно отвердевшее сердце лишь недавно научилось вновь так остро чувствовать, и так непросто было делиться с кем-либо своими мыслями и переживаниями.
Но та, что сейчас, затаив дыхание, сидела напротив, отделенная ярким пламенем, заслуживала ответа. Она заслуживала тысячи пылких признаний, богатых даров, знаков внимания и ухаживаний, но ничего этого он не преподнес ей, вместо того наполнив её жизнь страданиями и болью. Король твердо намеревался исправить содеянное как только неожиданные трудности останутся позади, но именно сейчас в его распоряжении было единственное сокровище, которое он мог ей преподнести.
Открывать душу другому человеку — это страшно. Словно вырвать из груди своё сердце и на ладони протянуть его, истекающее кровью и из последних сил продолжающее биться, кому-то другому в надежде, что этот бесценный дар не отвергнут, не сбросят с высоты, а примут с нежностью и любовью.
Но в том, что Эллери примет его дар именно так, мужчина не сомневался, даже несмотря на все её неумелые попытки убедить его в своем равнодушии.