Он устремил на нее тяжелый взгляд, и она осознала, что на самом деле мужчина далеко не так спокоен, как это казалось со стороны.
— Я не мог, не имел права обрекать тебя на тот кошмар, в который превратилась моя жизнь. Сперва я должен был убедиться, что смогу побороть болезнь, — король добавил, смягчаясь: — Пойми, Эллери, я отослал тебя только лишь затем, чтобы ты не видела, как я прохожу свои личные круги ада. Если бы не рука, я был бы здесь еще зимой. Но лекари не отпустили меня, пока не убедились, что рана заживает.
— Как ты узнал, что именно нужно делать? — приняв его ответ, наконец, произнесла она, смиряясь: — Я столько всего прочла об этом яде, но нигде не нашла ни единого упоминания о способе избавления от него, — Эллери тихо спросила, внутренне содрогаясь от одной только мысли, как много выдержки и сил должно было потребоваться, чтобы сознательно принять такое непростое решение — отказаться от своей руки.
— Излечиться от него невозможно, единственный выход — избавиться от очага, от раны, откуда он отравляет все тело, — прозвучало в ответ. — Озарение пришло ко мне, когда я прочел то письмо твоей няни. В нем было упомянуто, что парень по случайности лишился обеих ног еще в детстве — тогда я и осознал, что именно это и помогло ему остаться в живых. А, значит, единственным способом сохранить жизнь является избавление от раненой конечности. Именно оттуда распространялся яд по остальному телу. Впрочем, ты ведь и сама видела, во что превращалась моя рука, — он невесело усмехнулся. В памяти девушки живо всплыло воспоминание — испещренная темными прожилками распухшая рука, безвольной плетью лежащая вдоль тела. На неё повеяло жаром той страшной ночи, полной безумия и огня. — Тогда-то я и осознал, что меня ожидает впереди. И понял, что не имею права заставлять тебя становиться свидетельницей этому.
Она ничего не успела ответить, когда он добавил со смешком:
— Воин без одной руки — жалкое зрелище. Какое счастье, что с недавних пор я не воин, а король.
Сапфо шутил, но в голосе его проскользнула неподдельная горечь. Эллери не могла даже представить, какие чувства обуревали сейчас душу мужчины, привыкшего полжизни рассчитывать на себя и свое умение обращаться с оружием. Все равно что птице — лишиться одного из крыльев, и с тоской смотреть на небо сквозь прутья клетки, пусть даже золотой.
— Как же ты сумел это пережить?
Он поднял на нее взгляд, и такая черная тоска вдруг взглянула на неё оттуда, что принцесса с упавшим сердцем осознала: не пережил.
Вдруг испугавшись своих мыслей, Эллери подалась вперед и жарко зашептала:
— Прости меня, пожалуйста, Сапфо, прости! Это все моя вина!
Но король уже взял себя в руки.
— Твоя вина, Эллери? Ты верно шутишь! Ты и только ты одна была моим лекарством, единственным светлым пятном на протяжении всех этих долгих месяцев. Я не сдавался только из-за тебя, — он закрыл глаза, уходя в тяжелые воспоминания, но когда открыл их, его взгляд неожиданно потеплел: — Многочисленные лекари, наблюдавшие за моим восстановлением, только качали головой, до конца не веря в возможность исцеления после столь обширного заражения. А когда стало очевидно, что я иду на поправку, один из них, набравшись храбрости, подошел и спросил — какая она, моя возлюбленная? Она, должно быть, совершенно необыкновенна. Я ничего не говорил им о тебе прежде, но они поняли сами, что только любовь могла заставить меня пройти через эту преисподнюю — и вернуться живым.
— И что ты ему ответил?
Сапфо помолчал, а потом с чуть смущенной улыбкой признался:
— Я сказал, что нет слов, чтобы описать, как она красива. — Лицо Эллери вспыхнуло. — И добавил, что очень скоро он сам сможет в этом убедиться, когда я привезу свою королеву домой.
Неосознанно она приложила ладони к пылающим щекам, пытаясь успокоиться. Когда она слышала голос Сапфо, произносивший такие невероятные слова, с её сердцем происходило нечто странное: оно словно совершало головокружительный кульбит, после чего начинало прыгать в груди, разнося по всему телу вирус сумасшествия.
— Одно не даёт покоя — как с моим увечьем я смогу защитить тебя, если…, - вдруг начал король, но она не позволила ему договорить. Прижав свою ладонь к его губам, она заставила мужчину замолчать и, подняв голову, с мольбой вгляделась в его глаза.
— Никогда. Прошу тебя, никогда больше не говори так.
Она нащупала здоровую руку мужчины и приникла поцелуем к его сжатым в кулак пальцам. От неожиданности Сапфо расслабил ладонь, и Эллери тут же воспользовалась этим, сплетая их руки.
— Эта потеря — мой самый страшный кошмар, — заговорила она решительно, намереваясь стереть все дурные мысли из разума своего возлюбленного. — Это то, за что я никогда, наверное, не заслужу у тебя прощения.