— Что угодно! — с надеждой воззрилась на нее девушка, ухватившись за предложенную руку помощи.
— В этом послании ты попрощаешься с Бродягой, — твердо проговорила няня. — Не прося его ни о чем.
Голова девушки поникла. Разве понимает няня, о чем ее просит?
— И еще. Ты выбросишь из головы все мысли о нем прямо в моем присутствии. Сегодня же, — женщина говорила размеренно и непреклонно, не оставляя возможности для отказа.
Для кого-то другого слова старой женщины могли показаться странными, но принцесса сразу же поняла, о чем шла речь.
Род няни уходил корнями в южные степи, к народам, что веками жили под открытым небом. У них было принято поклоняться солнцу и огню, подносить приношения ветру и воде, задабривая изменчивые стихии, прося их помощи и благословения.
Отдельные ритуалы сохранились и до сей поры. Раньше, бывало, няня делилась с ней секретами и старыми обычаями южных народов, и в числе прочих девушка помнила ритуал, о котором упомянула Ниньи.
Эллери утерла мокрые щеки и медленно кивнула, отводя взгляд в сторону — иначе бы проницательная нянька сразу же увидела бы в нем тень вины за предстоящий обман.
Тем же вечером они воплотили свой негласный договор в жизнь.
Приставленную к Эллери охрану не сразу, но удалось убедить не следовать за принцессой по пятам. На заднем дворе, под сенью высоких деревьев-великанов, няня развела небольшой костер, дождавшись, пока заснут остальные слуги, и принялась варить загадочное месиво из засушенных трав.
Высвобожденные искры радостно стремились навстречу усеянному звездами небу. Те взирали на костер с холодным любопытством, точно пытаясь понять, как же в нем оказались заточены так похожие на них мельчайшие собратья.
Эллери молчаливо наблюдала за тем, как огонь жадно глодает деревянные поленья, но в языках пламени видела лишь одно лицо. Сапфо смотрел на нее с жалостью и тревогой, в его взгляде ей казалась печаль… Неужели он тоже думает, что она обречена?
— Возьми, — няня прервала полет ее мыслей, протянув деревянную плошку с дымящейся жидкостью. — Выпей до дна.
Принцесса покорно приняла предложенную чашу из рук Ниньи. Отвар оказался с ярко выраженным травянистым вкусом, отдающим горечью полыни и горечавки.
— А теперь трижды обойди костер и замри, повторяя в мыслях слова прощания со старой жизнью. И в них не должно быть не единого упоминания о Сапфо!
Эллери медленно сдвинулась с места, следуя прозвучавшим указаниям.
Старая женщина начала бормотать неразборчивые слова, закрыв глаза. Ветер трепал седые пряди, и впервые в жизни принцесса подумала, что так, наверное, в старину и выглядели настоящие ведьмы.
Три круга показались девушке бесконечными. Словно к ногам привязали по мешку с песком, делавшим каждый шаг невероятно сложным.
Замерев, она ждала, когда прозвучат финальные слова. Наконец, старая женщина замолчала, и в наступившей тишине стало слышно, как умолк ветер, и лишь трещит ярко разгоревшийся костер.
— Пламя догорит само. А нам пора.
Принцесса слабо улыбнулась расслабившейся няне, ощущая, как душу тянет к земле груз вины. Разве могла она признаться, что в каждой ее мысли звучало любимое имя? Каждый сделанный шаг она посвящала синеглазому королю, с чьим именем на губах она засыпала и просыпалась.
«Прости, Ниньи. Я не могу его отпустить».
Как и обещалась, Эллери не писала никаких просьб, надеясь, что одного сообщения о грядущей свадьбе будет достаточно. Сапфо должен примчаться, должен остановить весь этот нелепый фарс, устроенный отцом!
Послание удалось отправить только через семь дней. И в каждый из этих дней сердце девушки обливалось кровью от осознания, что драгоценное время утекает сквозь пальцы.
Он должен успеть!
Эти слова она повторяла себе как молитву, поднимаясь с постели по утрам и возвращаясь в нее глухими ночами.
А отпущенное ей время, между тем, таяло на глазах.
Эллери с ужасом осознала, что поступила опрометчиво, не спросив у отца даже даты свадьбы, в день, когда начали прибывать гости, наполнившие замок шумом и суетой, в числе которых был и король Тринис в окружении множества придворных и слуг. А вот Дарии среди них отчего-то не было. На поздравительной карточке, переданной брюнеткой через отца, рваными строчками бежали приличествующие событию поздравления, но Эллери впервые в какой-то степени была скорее рада отсутствию подруги. Она бы не выдержала выражения жалости в глазах Дарии, ее утешений и попыток приободрить в момент, когда вся прежняя жизнь принцессы превращалась в развалины.