Девушке оставалась только бессильно гадать, когда отец успел все организовать. Неужели она оказалась настолько слепа, упиваясь своим счастьем, что не заметила всей предшествующей подготовки?
Все надежды и чаяния рухнули в миг, когда ей торжественно объявили, что через три дня она станет супругой принца Оркеса.
Это не могло быть правдой! Ко всем ее несчастьям, свалившимся на голову так внезапно и нечаянно, добавилось еще и это!
Надо было подождать, осталось совсем немного! Сапфо наверняка был уже на подступах к замку! Всякий раз, заслышав стук копыт, принцесса бросалась к окну в уверенности, что сейчас она увидит знакомую темноволосую фигуру.
Но и по утрам, и вечерами двор наполняли совсем другие звуки. Другие всадники спешивались на мощеном камне, другие голоса раздавались под сводами замка. И эти звуки ранили сердце принцессы куда сильнее, чем мысли об ускользающем времени.
Как бы она не оттягивала этот момент, сколько бы молитв не возносила небесам, этот день все же наступил.
Старая няня больше не заводила речи о Сапфо. Во взгляде женщины всякий раз плескалось сочувствие, стоило ей взглянуть на поникшую принцессу, но в раздававшихся речах звучало совсем другое. Она пыталась пробудить интерес Эллери к надвигающейся свадьбе, заставить думать о женихе как можно чаще. На обедах и приемах, посвященных надвигающейся свадьбе, Оркес вел себя, как то подобает жениху, — заботливо и вместе с тем уверенно, но едва ли девушка могла оценить его старания.
Принцессе с трудом удавалось делать вид, что потуги няни увенчались успехом. Она старалась как можно меньше находиться рядом с Ниньи, опасаясь, что в ее глазах та прочтет истину.
Как верная нянька могла так просто смириться с решением короля! Все это время девушка не могла поверить в то, что ее надежная Ниньи, та, что столько раз поддерживала самые безумные начинания и поступки принцессы, так легко отреклась от того, кому сама однажды доверила жизнь воспитанницы!
Мысли девушки двигались по замкнутому кругу. При виде няни она неминуемо вспоминала совершенное предательство — теперь поступок женщины она воспринимала только так — далее на ум сразу же приходил Сапфо, отчего-то такой, каким она его увидела в пламени: грустный и опечаленный. От этих чувств на глаза так и норовили навернуться бессильные слезы, и Эллери приходилось прятаться ото всех, чтобы дать им вволю.
Но в час, когда многочисленные служанки с восторгом любовались белоснежным кружевом подвенечного платья, уединиться было невозможно.
Словно куклу, ее вертели в разные стороны, заставляли поднимать и опускать руки, подкалывали и прямо тут же сметали нежную ткань, даже после примерки оказавшуюся чуть свободной, а принцесса стояла, обманчиво спокойным взглядом устремившись куда-то в сторону, под маской безмятежности скрывая надвигающееся безумие.
— Какая ты бледная, — с неудовольствием проговорила Ниньи и ущипнула воспитанницу за щеки. — Кажется, все готово. Еще ни у кого не было такой красавицы-невесты! Можешь и сама посмотреть, — она ласково подтолкнула девушку к зеркалу.
Эллери равнодушно смотрела на свое отражение и не узнавала. Эта худенькая девушка с потухшим взглядом, не могла быть ею. Даже обычно сияющие медные локоны потускнели. Красота осталась, а вот жизни, прежде бьющей ключом в каждой черте, — не было.
Все эти дни нарастающее напряжение внезапно лопнуло. Волна ярости прокатилась по телу, требуя немедленного выхода. Ворот платья показался до боли удушающим, точно обвившаяся вокруг шеи змея. Эллери рванула кружево, не заботясь о сохранности мелких жемчужин, украшавших ткань, схватила со стола что-то тяжелое — возможно, это была подаренная подругой статуэтка, — и со всей силы запустила в зеркальную гладь напротив.
Девушка в пышном белом платье разлетелась на мельчайшие осколки.
Рядом приглушенно охнула служанка, и ей в ужасе вторили остальные, а щеку принцессы больно ужалила ледяная пчела — осколок разбитого зеркала.
Молоденькая горничная боязливо — словно опасалась того, что еще может учудить помешавшаяся от счастья невеста, — вытащила крохотный осколок зеркала из раны, тотчас же промокнув ее мягкой тканью платка, впитывающего выступившие капли крови.
В глазах няни читалось острое неодобрение, но женщина крепко держала его при себе, не желая еще сильнее расстраивать свою воспитанницу, и тем более делать это в присутствии многочисленных слуг.
— Ваше Высочество, пора! — это отец прислал за ней двух рослых воинов. Словно до последнего боялся, что она сбежит!