В замке их торжественно встречали придворные, в воздухе вновь звучали поздравления, смех и радостные крики. Девушка даже позавидовала гостям — они предвкушали торжественный пир, который плавно перетечет в завтрашнее утро, а она… Она эту ночь не переживет. Та Эллери, которой она была все это время, — ее не станет.
Кто придет на ее место? Будет ли она холодной и отстраненной? Или же станет сильной, куда сильнее себя прежней, и сможет склеить осколки разбитого сегодня сердца?
Знакомый зал показался ей совсем чужим. Тяжелые, массивные ткани завешивали холодные каменные стены, ярко пылали свечи и факелы, разгоняя привычный полумрак. Уже были накрыты длинные столы, заставленные всевозможными яствами: тушеные овощи, запеченная дичь, рыбные блюда на любой вкус Повара потрудились на славу — гости ринулись занимать места за столом так, словно не ели несколько недель.
Единственным человеком, не испытывающим сейчас голода, была несчастная Эллери. Она сидела подле супруга — даже в мыслях было больно называть его так — и чувствовала себя лишней на этом торжестве.
Оркес чувствовал ее скованность, она видела в его взгляде немой вопрос, но, к счастью, он не спешил его задавать, постоянно отвлекаясь на звучащие тосты.
Отец же лучился довольством и счастьем. Они сидели рядом с Тринисом и, похоже, были заняты соревнованием, в кого из них вольется больше эля. Прочие гости так же были заняты набиванием собственных животов. Музыканты наигрывали бодрые мелодии, самые нетерпеливые из присутствующих уже пустились в пляс, слуги не успевали подносить все новые и новые яства.
Вокруг кипело и бурлило празднество, а принцесса ощущала себя застывшей, примороженной к месту.
Эллери почти убедила себя в том, что все вокруг — лишь сон. Странный абсурдный сон, в котором она играет главную роль. Ей просто нужно было продержаться до финала, сохранить на губах призрачную улыбку, не показать ни одному человеку в этом зале, как осколки разбитого сердца впиваются во внутренности, заставляя те скручиваться от боли.
И у нее это получилось. Почти.
Ровно до момента, пока эту хрупкую иллюзию не вспорол чужой-родной взгляд синих глаз. На несколько долгих мгновений принцесса забыла, как дышать, натолкнувшись на него. Звуки пропали, осталась звенящая тишина и застывший на пороге зала мужчина.
На один томительный миг она вдруг устыдилась своего свадебного наряда, мужа, сидящего рядом, веселящихся гостей. Словно это была ее вина, словно все произошедшее произошло исключительно из-за ее нерешительности.
Опомнившись, девушка отвела глаза, борясь с разом подступившими слезами и злясь на себя. Ей с таким трудом удалось обмануть себя, заставить успокоиться, но хватило одного знакомого взгляда, чтобы ее разваливающийся на куски мир перевернулся в очередной раз.
К Сапфо поспешили слуги. Краем глаза она увидела, как отец покинул стол навстречу именитому гостю — вот только неизвестно, насколько желанному. С изумлением она обнаружила, что король вовсе не выглядит недовольным или удивленным таким поворотом событий. С довольной улыбкой он пригласил Сапфо к столу и даже больше того — усадил неподалеку от себя. Значит, все-таки гость был званный. Значит, он не пришел в момент, когда она так сильно в нем нуждалась, — но поспешил по первому зову ее отца, заранее зная причину будущего торжества.
От обиды и тоски, переполняющих сердце, ей захотелось на весь зал закричать, завыть в полный голос. Но принцесса не могла позволить Сапфо увидеть ее боль. Потому она упрямо подняла голову и широко улыбнулась не ожидавшему этого супругу — и один только Господь знал, чего ей стоило это сделать.
Как сложно было теперь находиться посреди шумной толпы гостей, зная, что среди них присутствует тот, кто сегодня должен был сидеть подле нее вместо Оркеса. Это он должен был держать ее руку в своих ладонях! Это он должен был согревать ее кубок своим теплым дыханием!
Эллери боялась сталкиваться взглядом с Сапфо, но словно против воли ее глаза искали знакомый силуэт — и находили его.
Бродяга ничего не пил и не ел. Не прикасался ни к чему, что в изобилии присутствовало на пиршественном столе. Сидел, неестественно выпрямив спину, и точно не глядя в ее сторону. Но когда бы она ни бросала украдкой взор на него, ее встречал ответный взгляд синих глаз.
Чувствовал ли он то же самое, что и она? Столь же сильно рвалось ли его сердце при взгляде на нее? И если да, то почему же он не пришел раньше? Зачем ему было являться сейчас, когда все уже закончено и нет пути обратно? А, может, его приход сюда — лишь дань уважения несостоявшемуся браку? В конце концов, ему не впервой было расставаться с любимой исключительно по собственной инициативе.