— Значит, вот так бесчестно решают теперь вопросы короли? — голос ее мужа вдруг на миг надломился, и этот один короткий звук сказал больше, чем десятки слов. Сердце Эллери пропустило удар, когда она осознала, сколько боли причинило ему ее предательство. Он застал ее с другим мужчиной, застал в ночь, когда намеревался сделать по-настоящему своей, — и ничто на свете не могло сейчас заставить его поверить в ее невиновность.
Она чувствовала, как ревность и задетая гордость шепчут ему согласиться на поединок, кружат ему голову, подбивая наказать подлеца, посмевшего посягнуть на его жену. Но здравый смысл, который — как она успела узнать за недолгое время знакомства — всегда был сильной стороной этого мужчины, еще удерживал его на краю.
— Это моя женщина, — размеренный, тяжелый голос Сапфо растер в пыль последние крупицы благоразумия соперника. — И мне плевать на честь, когда речь идет о ней. Но тебе я даю шанс встретить свою смерть достойно.
Ответом ему стал звук вынимаемой из ножен стали.
Принцессе казалось, что она находится в каком-то нереальном, абсурдном сне. Разве могло быть правдою, что ее супруг и недавний возлюбленный собирались сражаться за нее до смерти?
— Остановитесь! — наконец, приходя в себя от замешательства, умоляюще вмешалась она.
Муж бросил на нее быстрый взгляд. Но в его глазах она не заметила ничего, кроме распаленной ярости.
— Эллери, не вмешивайся! — приказал сосредоточенный Сапфо, сдвигаясь с места.
— Отойди в сторону, — одновременно прорычал Оркес, и зазвучавшее в его голосе презрение заставило ее повиноваться.
Она встала у стенки шатра, замирая от страха за мужчин, готовящихся скрестить мечи. Боясь, что их могут прервать услышавшие шум воины, но еще больше страшась, что их никто не прервет, и этот поединок закончится смертью одного из них.
Какая полная слепого, яростного безумия ночь! О, как права была няня, нарекая полнолуние дьявольским временем!
Оркес не торопился нападать, приглядываясь к сопернику, пытаясь угадать его слабые стороны. Сапфо избрал ту же тактику, кружа вокруг мужа Эллери и выбирая момент для нападения.
Принцесса не могла понять, почему они так не торопятся начать, ей казалось, что кипящая ярость обоих мужчин требовала немедленного выплеска. Понимание пришло к ней позже, в миг, когда их мечи столкнулись в первый раз. В воздухе зазвучала короткая, резкая песнь стали, оборвавшаяся секундой позже, но достаточная для того, чтобы ее мог услышать случайно приблизившийся к шатру воин.
Наверняка Оркес приказал своим людям не тревожить его этой ночью. Наверняка именно по этой причине стражники больше не стояли у входа, карауля каждый вздох своего господина.
И потому ждать вмешательства извне было бессмысленно.
Словно придя к тому же выводу, мужчины, наконец, начали настоящий бой.
Теперь их мечи сталкивались куда чаще, а сама схватка начала набирать скорость.
С замиранием сердца принцесса заметила, как непросто ее мужу было противостоять противнику. Сапфо любовно держал меч, каждое его движение было пронизано страстью к оружию, к битвам и звону стали. В отличие от него Оркес не был прирожденным воином; липкая испарина покрывала его лицо, сжимающие меч ладони побледнели от напряжения. Но он мужественно не издавал ни звука, который мог бы выдать его слабость.
На глазах девушки выступили слезы бессилия.
Раз или два ей казалось, что Сапфо достиг цели. С его мастерством он мог завершить поединок за несколько секунд. Но он почему-то медлил.
В какой-то момент голова Эллери закружилась. Неразличимые в полумраке движущиеся фигуры мужчин слились в единое смазанное пятно. Она пошатнулась, ощущая, как поверх сжимающего горло страха начинает закипать беспомощная ярость.
Все снова происходило по заведомо написанному сценарию! Вновь кто-то другой — на этот раз не отец, а Сапфо, — распоряжается ее жизнью, принимает решения за нее, вместо того чтобы спросить, чего хочет она сама.
Если бы он спросил, она бы ответила, что не желает больше быть игрушкой в руках других людей, в руках мужчин, от которых зависела. Она бы попросила оставить ее в покое — раз уж так произошло, коль судьба развела их по разные стороны. Попросила бы не трогать Оркеса — человека, который менее всего на свете виноват в сложившейся ситуации.
Она бы попросила…
Впрочем… кого она пыталась обмануть сейчас? Себя саму? Напрасная попытка! Ведь сердце ее сейчас сжималось в ужасе отнюдь не из-за страха за Оркеса.