Король моей школы
Лисса Джонс
Пролог. Самый близкий враг
Ты.
Маленькая доносчица.
Она шарахается, будто я — чумной. Глаза за очками — круглые, испуганные.
А меня клинит от одного ее вида.
— О, кака-а-ая встреча! — голос хриплый, будто пробежал кросс. Но это не так: я отшел на пару метров от дома. — Мисс «я расскажу всё мамочке и папочке».
Она делает небольшой шаг назад. Я — размашистый вперёд.
— Дай пройти… — дрожащий шёпот едва слышен.
Мне хочется задушить ее, и сила желания ослепляет. Я зол на отца, мать, тупоголового Глеба, подначивающего пошутить над ней последний раз в году. Зол на нее, осмелившуюся сегодня открыть рот на Соколова. Это усугубило ситуацию. Она сама спровоцировала это говно.
— Почему надо было отвечать ему?! Почему надо было реветь, а?! — рычу. Голос вибрирует, как перегретый мотор. — Что ужасного было в замазке на пиджаке?! Что страшного было в пустых словах?!
— Мне нужно дом…
— Из-за твоего стукачества меня закроют в военке! — Баста. Срываюсь на крик. — Без телефона, тусовок и баскета! Я буду ходить по струнке смирно! Из-за тебя!
— Я не говорила… так получилось…
Лгунья.
Хватаю её за локоть — тонкий, хрупкий. Другой рукой она прижимает к груди какие-то тетрадки.
— Знаешь, что? Ты заварила — ты и расхлебывай! Вперед и с песней.
Ее кожа под моими пальцами покрыта мурашками. Прохладная и такая нежная, что точно синяк останется. Плевать.
— Куда?
— Будешь всем рассказывать, как я «искренне извинялся».
— Не буду, — она вся сжимается, смотрит вниз, но голос неожиданно крепнет. — Я не буду врать.
— Чего?!
— Может, тебе действительно стоит побывать в этом лагере. Подумаешь, почему все твои шутки — за чужой счёт. За счет того, кто слабее.
«За счет того, кто слабее».
От ее намека красная пелена ярости застилает глаза. Я резко дёргаю её к дому, она спотыкается, но упирается.
— Пусти!
Я же могу дёрнуть сильнее. Могу заставить её замолчать. Могу…
— Отпусти, Филипп!
— Да пожалуйста! — Резко отпускаю. Неосознанно толкаю.
Она падает. Назад, на асфальт. Кричит.
Кроваво-красное марево на глазах тает. И я вижу… все. Я вижу ее. Себя.
Нас. Повзрослевших.
Папка с бумагами разлетается, листы застилают асфальт, как белые перья. Я стою над девчонкой, дышу тяжело, сжимаю кулаки.
Ну просто вылитые ангел и демон во плоти.
Она плачет. Прижимает локоть к телу и плачет. Очки сползают на кончик носа, она судорожно их поправляет и снова хватается за поврежденную руку. Черт. Локоть — хрупкая штуковина.
— Ава… — Не знаю, что сказать. Что делать? — Давай я пом…
— Уйди! — Отползает от меня по асфальту. — Оставь меня в покое!
Нужно наклониться и помочь. Нужно собрать ее бумажки, позвонить в «Скорую» или родителям, но я стою столбом и смотрю на трясущуюся от боли и слез девчонку, которую когда-то защищал от таких же ублюдков, каким стал сам.
Когда-то это все уже было. Только у нее был я.
— Ава…
— Я ничего тебе не сделала! — Всхлип.
— Чёрт… — выдыхаю, отступаю. Запускаю пальцы в волосы, сжимаю пряди. Ощущение, что мне дали по башке битой. Судя по шуму, к нам бежит кто-то из соседнего дома.
— Уходи!
И я делаю то, что она просит.
Разворачиваюсь и бегу.
Быстро. Без оглядки.
Глава 1. Возвращение домой
Аврора
Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо, Аврора.
Затаив дыхание, мысленно повторяю слова, ставшие молитвой.
Поверить не могу, что время пролетело так быстро! Я вернулась домой... И осталось всего две четверти до выпускного…
Окно спальни покрыто морозным узором, коттеджный поселок еще спит, но голубой свет фар до боли знакомого черного внедорожника «Mercedes» уже разрезает темноту раннего утра.
Знаю, что теперь этот автомобиль припаркован у соседей, пусть раньше стоял на нашей парковке. Знаю, для кого греют салон, как приятно там пахнет перцем и ванилью. Знаю, что коричневая кожа задних сидений немного поцарапана.
Это знание не радует. Я бы хотела забыть любые подробности о нем.
Обнимаю себя за плечи и отворачиваюсь от окна, не желая видеть того, кто вот-вот выйдет из соседнего дома.
— Аврора, милая, машина готова! — Мягкий голос звучит за дверью комнаты, а тихая поступь шагов говорит о том, что мама ушла в сторону лестницы.