Так долго считал, что из нас двоих предатель — она, но… Я больше в этом не уверен.
Утром перед школой решил немного побегать, и последнее, о чем мечтал — снова столкнуться с ее глазами. Я сломался. Сломался, потому что весь месяц наблюдаю за этой новой Авророй, и это лживая маска! Линзы, кукольные накрученные волосы, осанка, словно она кол проглотила и никак не расслабится, задранный к потолку нос… Какая-то фальшивка, за которой я не вижу своей Авроры.
Своей.
Слово бьет по мозгам отбойным молотком.
Своей.
Что за… О чем я… Как это вообще…
Своей.
Черт. Я влип.
— Угадайте, кто в этой четверти собирается вытащить китайский из задницы? — Тряся тетрадкой к нам подходит Макс. Как обычно, он так и не научился заправлять в брюки рубашку и пользоваться расческой.
Я сижу на подоконнике в окружении ребят из баскетбольной команды и Полины с ее вечной свитой из близняшек. Они о чем-то переговаривались все это время, пока я вертел картхолдер и думал про занозу с первой парты. Максим своим ором вытащил из мысленного болота.
Что он там про китайский ляпнул?
— Я-я-я-ясно, че ты к ней подкатывал, — тянет Глеб, подпирающий плечом стенку у окна. Короткие русые волосы и бегающий взгляд Соколова особенно сильно раздражают. Хотя сегодня меня раздражает вообще все. — Я бы к нашей побелевшей крысе тоже подкатил. Парни, кому еще домашка по китайскому нужна? В очередь встанем или все вместе?
Глеб и пара парней из десятого ржут, будто это реально смешная шутка. Вильская кривится, девчонки ее копируют. Юсупов сидит рядом, залипает в телефоне и даже головы не поднимает.
— Стоп-стоп-стоп! Бестужева занята, ищи другую шпору, придурок! — Весело улыбаясь отвечает Разумовский. — Типа всё, вы упустили свой шанс.
— Ты просто жалок, — Полина подходит ближе к Максу, толкает его в плечо. Пару секунд они смотрят друг на друга, как кошка с собакой, после чего Вильская по киношному машет хвостом, резко усаживается между мной и Димасом.
Но мне плевать. Взгляд приклеился к тетради Максима. Она помогла ему? Какого лешего он так растрепан?!
Чертова мать Тереза!
Картхолдер в руках горит огнем. Я закипаю за секунду. Что за… что за марафон ты затеяла, а? Макс, Глеб, студент. В Пекине учат именно этому?!
— Каким же ущербным надо быть, чтобы подкатить к зубриле всея гимназии ради китайского? — я ядовито усмехаюсь, глядя поочередно на Соколова и Разумовского, но все еще продолжаю сидеть. — Надеюсь, никто больше не опустится до визгов и скаканья вокруг подобных идиоток.
Глеб опускает взгляд в пол в отличие от Макса.
— Ну, Бестужева в этом году ниче такая… — Разумовский смотрит прямо на меня, тогда как все затыкаются. — Идиот тот, кто не заметил, что под юбкой у неё неплохая задница отросла.
Я убью его. Вот и всё. Мир станет лучше. Мой мир уж точно. Я же говорил, что думаю только о себе?
— Ваши предки вроде дружат, да? Ты не знаешь, че с ней в Китае сотворили, что она даже Полинке фору дает?
Полина злобно фыркает, а импульс ярости подбрасывает меня на ноги. В секунду прижимаю белобрысого придурка лопатками к стене, надавливая на кадык предплечьем. Я в этом году, может, и ушел в тень, но это не значит, что он может чувствовать себя настолько развязно.
— Да ладно, кэп! Я же просто выбираю побыть ущербным и залезть под… Ты чего?! Фил!
— Отпусти его, — негромкий голос и крепкая хватка на запястье приводят в чувство. Сам не заметил, как занес руку.
— Тебя исключат, Фил. И так ходишь по краю. А ты, — Юсупов пальцем тычет на Макса и цедит едва слышно, — хватит строить из себя клоуна.
Голос разума в нашей компании, как всегда, прав. Мне просто нужно закончить гимназию и забыть обо всем, что тут происходило.
Отпускаю Максима, встряхиваю. Отступают на шаг. Язык выдает раньше, чем соображаю, что вообще несу.
— Я сказал. Никаких зубрил. Подойдешь к ней — больше не подойдешь ни к одному из нас. Вышвырну из команды и не пожалею. — Обвожу взглядом всех заткнувшихся на раз парней, останавливаюсь на Соколове. — Относится к каждому.
Большая перемена закончилась, но в женском туалете гимназии напротив зеркал и раковин стояла девушка.
Ее пальцы впивались в холодный край раковины, костяшки побелели от напряжения. Губы дрожали, по щекам, несмотря на все усилия, катились слезы.
Слезы — это слабость. Слабых гнобят. Как Аврору. Как ту самую заучку, над которой смеялся весь класс. И всё же... Полина завидовала Авроре.
Одноклассница могла плакать, смеяться, злиться, обижаться, и даже бояться. Аврора так открыто демонстрировала эмоции, что порой Полина готова была присоединиться к любой из них.