Александр шикнул на стражей и сам помог снять мне пальто. Я сразу почувствовала себя неуютно в простом ученическом платье в этой, безусловно, дорогой обстановке. Один только ковёр на полу у дивана чего стоит!
«Хочешь, потом в твои покои закажем похожий ковёр? У него мягкий ворс, приятно ходить по нему босиком. И не переживай, ты чудесно выглядишь».
Кажется, пунцовый цвет лица станет на сегодня для меня нормой. И… Его Величество говорил про мои покои? Ох!
Теряться в мыслях мне не дали. Артемий приглашающе распахнул дверь в ложу. За ней висели плотные портьеры цвета золотистой карамели. Роман проскользнул за них, Александр следом. Из-за штор доносились звуки настраиваемых инструментов. Король обернулся и придержал для меня портьеры. Сдерживая волнение, я шагнула к нему. Подумать только, я и не мечтала попасть в Столичный Театр!
Я оказалась в уютной ложе. У перил стояли пять удобных с виду кресел, между ними – маленькие столики. На одном стояли фрукты, на другом пара кувшинов и бокалы, третий предлагал пирожные и печенье, а на четвёртом лежали сигары. Я удивилась такому выбору.
«Роман предупредил управляющего, что сегодня на репетиции ложа будет занята. Служащие постарались предусмотреть все варианты. Угощайся. Только вон те корзинки не советую брать. Они с секретом, жутко крошатся. Очень забавно смотрятся на приёмах дамы, пытающиеся незаметно вытряхнуть коварные крошки из декольте. Я поначалу надеялся, что это научит дам соблюдать приличия и хоть немного прикрываться. Ну а теперь это вроде традиции, подавать этот ужас на всех приёмах и встречах».
Я фыркнула, представив, как разряженная в пух и прах леди пытается выйти из щекотливой ситуации. Едва ступив в зал, неприлично отправляться в уборную. И потом, что будет, если все леди разом вдруг захотят посетить дамскую комнату? Я улыбнулась. Робость отступила, и я приблизилась к перилам.
Зал поражал размерами. Из ложи просматривались все места: партер, амфитеатр, другие ложи, а если смотреть вверх, то и балкон. Всё было изысканно отделано и украшено. Мягкие кресла, ковровые дорожки между рядами, драпировки, позолоченная лепнина. Сцену закрывал тяжёлый бархатный занавес.
Я ахнула, взглянув наверх: огромная люстра была усыпана хрустальными подвесками, она блестела, сияла и переливалась. И… она газовая?
«Да. Управляющий театром заменил свечи и масло на газ едва ли не первым в городе. Этим он ввёл новую моду и сэкономил на расходах. За одно только представление, чтобы осветить этот зал, уходило несколько сотен свечей! Кстати, действие сейчас начнётся, видишь, музыканты заняли свои места и приготовились. Если не будешь наклоняться через перила, нас никто не увидит. Эта ложа специально так проектировалась. Ты же этого боялась?».
– Спасибо, – улыбнулась я, не зная, как выразить бурлившие эмоции. Король лишь улыбнулся и приглашающе махнул на крайнее правое кресло.
«Оттуда тебе будет хорошо видно».
Я заняла кресло, Александр сел в соседнее. От всех закусок я отказалась. Слишком была взволнована, мне бы кусок в горло не полез! Король же, покачав головой, вынул из ножен на поясе кинжал и, выбрав яблоко со столика, стал отрезать по маленькому кусочку и отправлять их в рот с явным удовольствием.
«Люблю яблоки. Они мне детство напоминают, я тогда сбегал от гувернеров и прятался на яблоне. Залезал выше всех дворовых мальчишек», – гордо поделился Александр. Я фыркнула.
Тут грянула музыка. Аккорды разливались по залу, заполняя каждый уголок. Мелодия то взлетала вверх, до самой люстры, то опадала вниз, стелясь между кресел. Занавес медленно поднялся, и тут же вступила певица. Декорации показывали богатый дом с одной стороны сцены, где пела актриса. А напротив расположился домик бедняка.
Затаив дыхание, я следила за развитием сюжета, позабыв, что сижу в зале, а не проживаю события вместе с героями. Она – дочь знатного семейства, аристократка. Он – разорившийся дворянин, не смеющий надеяться на милость богов и государя. Они полюбили друг друга, но отец девушки уже сосватал её за богатого, но старого и неприятного соседа. Такая участь вполне могла ждать и меня.
Влюблённый похищает невесту прямо со свадьбы, и они, убегая от погони, сразу направляются в храм к знакомому священнику. Тот благословляет их брак перед лицом богов, и, когда молодых, наконец, находит стража и отец девушки, изменить уже ничего нельзя.
В ярости несостоявшийся жених нападает на возлюбленного девушки, она переживает, и, приставив к горлу нож, угрожает отцу, что покончит с собой, если он не остановит это безумие. Тому ничего не остаётся, кроме как принять выбор дочери, своего единственного ребёнка.