Мало мне было произошедших событий, так еще по возвращению в наши родные системы я столкнулся с еще одним крайне тяжелым для меня случаем. Салезино прилетел в нашу систему. Не поймите неправильно — я, как обычно, был рад ему, но он сильно изменился. Это был уже не тот молодой дерзкий авантюрист, как в нашу первую встречу, и не тот статный и всеми уважаемый капитан, который сопровождал нас в Авионе. Это был скрюченный тяжестью времени старик, без одного глаза и с плешивой седой шерстью. Как бы Салезино ни храбрился, время и образ жизни не пощадили его, хоть он и был достаточно бодрым для своего возраста и сохранил рассудок. Второй раз за столь короткое время мне приходилось наблюдать как окружающие стареют и тускнеют на моих глазах.
Мы понимали, что это, скорее всего, наша последняя встреча. Где-то в своем воображении я представлял, что он уйдет куда-то вглубь космических просторов, чтобы закончить свой век, словно старый волк, покидающий стаю.
И в нашу последнюю встречу он наконец поведал мне свою историю — самую важную историю для него.
— Мой вид был не самым многочисленным, мы называли себя Лавры. Жили на небольшой планетке в одной из захудалых систем… — Во время своего рассказа ушастый не брезговал подвыпивать, стараясь хмелем развязать себе язык еще больше. — Мы жили бок о бок с другими видами — большой город, где у нас был свой район с нашей культурой и обычаями. Мы жили на одной из многих на планетах, как ваши ульи, где все застроено многоуровневой архитектурой, миллиарды выживали друг у друга на головах, будто в тесном муравейнике. Но все было относительно хорошо, мы справлялись как могли и держались вместе…
У нас была крепкая семья. Как сейчас помню, как меня мать с отцом называли «щенком», когда я шкодил и возвращался побитый с улицы. Мне едва исполнилось пять, а я уже терроризировал всех вокруг! Что сказать, мы дружили в то время, помогали семьям, принимали к себе больных и обездоленных — немного тепла в этом холодном мире.
Потом заявился Грого. Он со своими людьми решил подмять под себя наш район, где жили одни Лавры. Конечно, мы не согласились! И так не сладко, так еще и платить этому ублюдку. Но Грого не принимал отказов — началась бойня… Он подкупил законников, и нас стали жать по всем фронтам, пока главы семейств не сдались. Это и понятно — их дочерей забрали в плен для утех богачей, будь они прокляты! Грого так же забрал и мою мать, когда я был еще ребенком.
Пленных держали в заложниках как залог нашего повиновения, но мой отец и его брат с женой не согласились с этим. Отец собрал остатки своих накоплений, выкупил захудалый корабль, и мы покинули эту проклятую планету.
Конечно сопротивлялись деспотии Грого, что его больше забавляло, нежели вызывало хоть какой-то дискомфорт. С детства я побывал в множестве пиратских анклавов, сопровождал грузы контрабандистов и повидал много самых гнилых существ. Искали приют и единомышленников везде, где только можно.
У нас получалось как-то выживать, находить сообщников, и мы постоянно пытались вызволить мою мать. В итоге Грого это все надоело — совершил облаву на нас. Он нагнал наш корабль после недели изнурительного преследования, когда у нас закончилось топливо и запасы провизии. Мы были вынуждены остановиться на ближайшей станции, где он нас уже ждал с своими наемниками. Этот ублюдок казнил на глазах отца маму — она была полностью истощена, выбрита и со множеством шрамов на теле. Я до сих пор помню ее безжизненный взгляд, в котором не было ничего, кроме мольбы о смерти. После убили брата с женой — медленно и жестоко. Мне удалось спрятаться в мусорном отсеке и сбежать.
Отца еще какое-то время держали в плену, его пытали. Говорят, он держался стойко, каждый раз пытался сбежать. Ха, как-то ему даже вырвали зубы после того, как он, не способный более шевелить руками, разгрыз глотки двоим своим надсмотрщикам. До последнего вздоха он сопротивлялся — никому не удалось сломить его дух.
После этого кем я только не работал, где я только не бывал — и всегда в душе моей теплилась жажда мести. Даже когда я смог стать достаточно известным, набрался опыта и сил, готовый убить этого подонка даже ценой собственной жизни, в последний момент я струсил. Да, я не смог совершить задуманное и попытаться отправить ублюдка на тот свет вместе с собой. Хоть я и трус... мне стало жалко свою команду. Они готовы были пойти за мной на смерть, но не обязаны погибать за чужие идеи и идеалы. Разве не против этого я боролся всю свою жизнь? Кто я такой, чтобы отнимать столь тяжело заработанную нами свободу?