Только когда мы стали воевать поняли, что Конгломерат Ашуры был не просто врагом — он был чуждой, бездушной логикой, воплощённой в сталь и плазму. Его миры представляли собой идеальные машины: планеты-кузницы, где атмосфера состояла из токсичных испарений плавильных котлов, а поверхность была сплошным заводом, штампующим армии без устали. Мы захватывали их, один за другим, и каждый раз это было как вскрытие механического трупа — под обугленной оболочкой биомассы, которую они пытались привить для защиты от нас, мимикрируя под наших жуков, скрывались холодные сердцевины вычислительных центров, оплетённые паутиной энергетических магистралей.
Но даже эти цитадели разума падали. Наши жуки прогрызали бронетехнику, заливали кислотой серверные фермы, а их кибернетические легионы, лишённые центрального управления, превращались в беспомощный металлолом. Однако Ашура учился. Его новые планеты больше не имели уязвимых ядер — вместо этого они дробились на автономные кластеры, способные вести войну даже после потери 90% массы.Его флоты, когда-то неуклюжие колонны бронированных дредноутов, движущиеся по предсказуемым баллистическим дугам, теперь извивались в пустоте как стаи голодных электронных пираний. Каждый корабль синхронизировался с другими с точностью нейронных импульсов, образуя смертоносные созвездия, которые смыкались вокруг наших сил. Их атаки были выверены до нанометра - плазменные ланцеты рассекали наши биокорабли по слабым швам, ионные импульсы парализовали нервные узлы живых эсминцев, а самонаводящиеся кинетические снаряды вгрызались в уязвимые стыки брони, словно хирургические скальпели, вскрывающие плоть. Ни капли энергии тратилось впустую, ни одного лишнего движения - только холодный, алгоритмический расчёт, где каждая смерть была не трагедией, а просто удовлетворительным значением в уравнении боевой эффективности.
И всё же в этом была слабость. Ашура не понимал жертвенности, не знал ярости. Он отступал, если потери превышали расчётную эффективность, оставлял системы, которые можно было отбить. Для него война была уравнением. Для нас — вопросом выживания. И пока его бездушные логические схемы перебирали варианты, мы уже кусали ему горло.
Если Конгломерат Ашуры был бездушной расчетливой машиной, то Валдины оказались зеркальной противоположностью – слепые в своем фанатизме, закованные в доспехи собственного превосходства. Их миры дышали военной дисциплиной: планеты-казармы с бесконечными линиями клонирующих капсул, где из генетического бульона поднимались очередные солдаты-близнецы. Их флоты сверкали хромом и полимерной броней, выстроенные в безупречные боевые порядки, достойные парадных голограмм.
Сначала Валдины казались непобедимыми. Их армады, отточенные столетиями одинаковых войн, наносили сокрушительные удары. Они методично выжигали наши передовые миры, их клоны-солдаты маршировали по планетам, оставляя за собой пепелища.
Они смеялись – если эти существа вообще умели смеяться – над нашей "грязной" тактикой, над тем, как мы бросали в бой несовершенных, хрупких существ, рожденных в спешке.
Но война – это не парад, а битва – не дуэль по правилам.
Мы менялись. Быстрее, чем они могли представить.
Первыми пали их шаблоны. Они привыкли воевать с равными – с такими же строгими, дисциплинированными флотами, сражающимися в предсказуемых дуэлях на дальних дистанциях. Но мы не давали им этой роскоши. Наши корабли, вчера еще хрупкие, сегодня обрастали хитиновыми пластинами, щитами и структурами отражающими их лазеры. Наши жуки, еще вчера умирающие от одного попадания, сегодня учились распадаться на рой еще меньших существ, забивая их системы наведения, проникая в вентиляционные шахты, взрываясь в их реакторных отсеках.
Они все еще сражались по учебникам. Мы же писали новые – кровью и единством.
Их преимущество растаяло, как лед в плавильном котле. Их безупречные строевые порядки стали могильными. Их клоны, рожденные для идеального боя, гибли тысячами, так и не поняв, почему их выверенные тактики больше не работают. Они ждали честного сражения – а получили войну, где правила менялись каждую минуту.
И когда их адмиралы наконец осознали, что проигрывают, было уже поздно.
Мы уже научились воевать лучше них.