Где-то в глубинах моей души пробуждалась первозданная радость, неукротимая сила побед, которую я тщетно пытался утопить в мрак своих тёмных переживаний. Долгое время я отказывался признавать в себе это чувство — ту самую искру, которая ликует от выигранных сражений на полях битвы. Это был не просто неумолимый азарт, а дивное наслаждение триумфом, которое, несмотря на все попытки заглушить, настойчиво пробивалось наружу. Порой, в тишине размышлений, я осознавал: это животное счастье — часть меня, часть моего человеческого опыта. В каждом уверенном шаге, в каждой победе на фронтах я ощущал, как это чувство расправляет крылья, заставляя сердце биться быстрее. О, как тяжело было принимать эту правду! Но, возможно, именно в этом сокрыта сила — в принятии себя.
Шесть месяцев мы истощали противника, словно изнуряющая сила времени пропитывала его дух. Если он осмеливался покинуть пределы своего поселения и противостоять нам, мы незамедлительно обрушивались на него с неожиданной стороны, обойдя его защитные стены. Этот манёвр вынуждал врага спешно возвращаться, вновь замыкаясь в своих укреплениях, с отчаянием пытаясь удержать оборону. Мы словно были тенями, проникающими в самое сердце их стратегий, разрушая уверенность, которую они пытались сохранить. Каждое столкновение оставляло их измотанными и подавленными. Этот бесконечный цикл сражений и стратегий стал для нас не просто войной, а искусством, выточенным в огне борьбы, где каждое движение, каждый манёвр был наполнен смыслом и стремлением к триумфу. Так, играя на грани поражения и победы, менялась наша роль с добычи на грозного хищника, вставшего с колен и оскалившего клыки. Далее мы истощали корвалов, беря их измором. Это было не только тактическое, но и моральное давление. Неделями мы не выпускали их разведчиков. Запасы истощались, через какое-то время еды стало не хватать. Вскоре все выпады жителей сошли на нет и они были способны лишь держать свои укрепления. Сотни корвалов оказались загнанными в угол. Я бы сказал, что их уверенность в себе и множеств побед над нами, сыграли с ними злую шутку. Может они надеялись на помощь из вне. Но и все подкрепления мы отрезали. Их тактика, когда они давали бой и убегали, больше не могла работать, принимая прямой бой они увязали. Жуков было больше, а другие кланы не рисковали отправлять большое войско для помощи собратьям.
Оставалось только проявить терпение. Рано или поздно, бедные жители не выдержат голода и обязаны будут что-нибудь предпринять, а к этому моменту мы были готовы.
Стоит воздать должное, этот гордый народ все равно не хотел сдаваться и бился до конца, даже когда настал час безысходности. Не выдержав голода и вечных битв, они собрали всех, кто мог держать оружие – женщин и даже детей – и дали нам последний бой. Уставшие и обескровленные, они вышли на свою смерть. Земля дрожала под ногами от топота лап насекомоподобных существ. Полностью измотанные, они ничего не смогли противопоставить жукам и погибали в пылу сражения. Крики раненых сливались в единый вопль отчаяния, разрывая тишину прежде мирных полей. В глазах этих обреченных я видел не только страх, а еще смирение. Они знали, что их ждет, но шли вперед, защищая свои семьи, свои дома, свою землю. Бессмысленная храбрость. Напрасная жертва. Все ради горстки времени, выигранного для тех, кто еще мог бежать. Жуткая бойня, которую я наблюдал своими глазами. Я помню, как падала женщина с ребенком на руках, пронзенная острыми жвалами. Я помню глаза мальчика, смотревшего на меня с немым укором перед тем, как его настигла смерть. Я чувствовал липкий страх, сковывающий меня при одной мысли о том, что я причастен к этому ужасу. Этот страх становился на весы, где с другой стороны было безразличие. Вся моя гордость улетучилась в этот момент, и я чувствовал себя опустошенным. В мыслях я говорил себе: “Смотри, смотри! К чему могут привести твои решения.”
Жуки убили всех, до кого смогли добраться. Заходя в деревню, уничтожали все на своем пути. Тех, кто пытался бежать, догоняли, как загнанных животных, и беспристрастно добивали. Останки некогда живых корвалов, превратившихся в безжизненные куски мяса, усеивали поле брани. Показательная казнь для всех, кто еще осмелится напасть на наш рой, зерно страха, прорастающее в ненависть. Ненасытная жажда уничтожения казалась беспредельной. Хотя жуки и не придавали убийствам какого-то сакрального смысла, это был приказ, всего лишь их работа. Их движение было не остановить, подобно неумолимому потоку, они неслись вперед, не зная усталости, не ведая страха. После всего этого корвалы назвали нашу расу “Улукх”, и это слово одно из немногих, перевод которого я узнал: “Дыхание Смерти”…