К слову не только корвалы вымирали, но и другие живые существа, даже не агрессивные. Рой подстраивал среду обитания под себя нарушая пищевые цепочки других существ. По сути, многие другие виды были просто вытеснены из своих земель. Чем дальше дело заходило, тем больше территория жуков походила на смесь из биомассы и бесформенной грязи с глиной. Особенно это было заметно на территории главного улья, который уже успел разрастись на десятки километров. Земля была пронизана множеством тунелей, где-то находились небольшие остроконечные насыпи, а по центру, будто огромный замок, пронизывали небо шпили, размером с небоскробь. Жизнь, казалось, покинула эти места навсегда. Ни удивтельного, не на что не похожего пения местных птиц, ни шелеста листвы, лишь монотонный гул роя, сливающийся с потрескиванием хитина.
Ветер, проносясь над этой бесплодной землей, поднимал в воздух сухую пыль. Старые тропы, когда-то протоптанные зверьми, теперь превратились в извилистые лабиринты туннелей, где сновали тысячи жуков. Растительность, некогда буйно разраставшаяся здесь, была переработана в строительный материал для улья, лишив других существ пищи и укрытия. Лишь редкие поля зеленой травы, подобно той, которой питались на астероиде, разбавляли угрюмые виды главного улья.
Все это меня немного печалило, но я не удивился происходящему. Землю, мою родную планету, посетила та же участь. Когда человечество столкнулось с перенаселением, люди заняли всю планету, города заполонили поверхность, тем самым уничтожив практически всю природу. Конечно, все происходило не столь быстро, но, как я помнил еще из электронных учебников по истории, люди превратили землю в один большой город-планету. Её некогда голубая поверхность, усеянная зелеными лесами и сверкающими океанами, превратилась в серое, монотонное полотно бетона и стали. Последние островки дикой природы влачили жалкое существование под искусственным освещением в гигантских биокуполах, дорогостоящих и доступных лишь избранным. Атмосфера, задыхающаяся от промышленных выбросов, была стабилизирована сложной системой фильтров, постоянно требовавших ремонта и модернизации. Кислород производился искусственно, а солнечный свет давно превратился в роскошь, доступную лишь в специально отведенных зонах. Технологический прогресс, обещанный как панацея от всех бед, обернулся новой формой угнетения. И что еще более важно, правительство фактически ушло в тень. Формально институты демократии сохранились, но реальная власть перетекла в руки мегакорпораций. Они контролируют не только экономику, но и информационное пространство, формируя общественное мнение и определяя политическую повестку. Лоббизм превратился в открытую диктатуру капитала. Эти корпорации, некогда просто поставщики товаров и услуг, теперь стали суверенами, управляющими целыми государствами. Выборы превратились в дорогостоящие рекламные кампании, где победитель определяется не поддержкой народа, а глубиной кармана.
Земля, какой я её помню – это не колыбель жизни, а скорее гигантский, подобный улью, мир, где миллиарды людей отчаянно пытаются выжить в созданном ими же рукотворном аду. На этом фоне, наш улей казался полноценным, равноправным обществом.
В любом случае, эта планета, подобно Земле, была обречена стать лишь оболочкой для бесконечных рядов ульев, переплетенных сложной сетью подземных коммуникаций. Оставалось только наблюдать за тем, как исчезают последние признаки естественного мира, заменяясь искусственным ландшафтом.
Я надеялся, что не застану всего этого и уйду на покой. У королевы были на меня другие планы. Ведь даже тогда я оставался полезным, придумал местные фермы, где выводился специальный генномодифицированный скот из местных видов травоядных. Королева так их изуродовала, что выводимые животные были настолько упитанными, что не способны были передвигаться своими атрофированными конечностями. Такова цена прогресса. Из других интересных открытий, я переизобрел метрическую систему. Дело было так: я сплел небольшую веревку из паутины, в которой созревали личинки жуков, оставалось лишь понять, как измерять длину этой веревки. Под рукой у меня не было никаких измерительных приборов, мне неоткуда было взять условный “точный сантиметр”, поэтому приходилось импровизировать. Когда-то я помнил, что расстояние от моей кисти до локтя было около полуметра. Хоть я и имел измененное тело, по ощущением длина рук осталась прежней. Отмерив таким образом часть веревки, потом приплюсовав, получил один метр. Далее, через каждый метр я делал узелок, что дало мне веревку, длину которой я примерно понимал и мог менять по своему желанию. Так я научил жуков измерять расстояния и размеры. Казалось бы, что это нам даёт? Мы смогли более точно и компактно выделять место для разных нужд, более-менее понимая, сколько места нужно для полей или какой ширины делать туннели так, чтобы жуки не застревали в них. После этого королева открыла для себя математику, с моей помощью она выучила все основы, а дальше сама разбиралась что к чему. Это было несложно, она и так уже обладала моими знаниями, оставалось только объяснить ей некоторые мелочи, вроде дробей. Вместе с метрической системой, в улье появилась и геометрия, с помощью которой, к примеру, находили короткие маршруты между ульями.
Чуть позже королева создала еще один, новый вид жуков-мозговиков. Жуки эти были с большой головой и маленькими конечностями. Они ведали всеми расчетами и некоторыми вещами, связанными с логистикой, находились только в ульях и никогда не выбирались на поверхность. После их появления я понял, что мысленная сеть стала перегружаться и моя память начала подводить. Поэтому я попросил королеву создать большого жука-мозговика, который стал выполнять функцию сервера, где скапливалась вся информация. Мне даже становилось интересно, как все больше некогда привычных мне вещей становились биологическими аналогами, будь то ракетные двигатели в виде живых существ или большой мозг в роли компьютера.
Все чаще я чувствовал, как отдаляюсь от прежнего себя, становясь частью сложной, живой машины. Мои собственные мысли уже давно не были моими в полной мере, теперь они фильтровались, усиливались, искажались через призму коллективного разума улья. Но я не сопротивлялся. В этом была какая-то завораживающая красота, ощущение сопричастности к чему-то большему, нежели просто жизнь. Иногда, в моменты просветления, я задумывался о границах этой трансформации. Куда приведет нас этот путь биологической инженерии?
Королева, казалось, была всецело поглощена процессом создания новых существ, оптимизирующих работу улья. Она видела в этом будущее, новую ступень эволюции. И кто я такой, чтобы спорить? Тем более, что попытки споров ни к чему не привели. Как мне тогда казалось, я лишь часть этого процесса, инструмент в ее руках, свидетель ее гения.
И когда прошла сотня лет, я уже устал от такой жизни. Мне успели надоесть все мои занятия. Я бы мог рассказать более подробно про это, но ничего занимательного за это время не происходило. Дни стали похожими друг на друга, потом переросли в недели, месяцы и года. В какой-то момент я потерял счет времени, и если бы не жуки-работяги, оставляющие по черточке на определенной стене, я бы и не смог сказать даже приблизительно сколько прошло. Ощущалось это как вечность. Этот этап в моей жизни настолько наскучил, что я и вовсе мог выкинуть из головы то, что происходил в какой-то определенный десяток лет.
По итогу, мне удалось договориться с королевой, чтобы меня снова усыпили в специальном растворе. Если я ей еще мог понадобиться, то можно было разбудить в любой момент.