Первый, скажем так, родительским разговор, случился, когда им стукнуло по три года. В тот момент они уже познали свои тела и начали понимать одну свою особенность – бессмертие. Клетки и ткани в их организме регенерировали особенным образом, буквально забирая у них возможность стареть. Причем это было естественным свойством, когда моя продолжительность жизни зависела от мелких гусениц, как и у королевы. Появление на свет близнецов было первой попыткой создать нестареющий, самостоятельный организм.
— Значит, мы никогда не умрем? — спросила Лилит. Она могла бы легко узнать ответ из моих мыслей, но им нравилось разговаривать со мной через ментальную сеть, ощущая живой обмен словами, а не просто поток информации.
— Получается, что да, — ответил я достаточно уверенно, хотя в глубине души все еще сомневался, правильно ли это.
— А ты можешь умереть когда-нибудь? — этот вопрос задал Адам, его голос в моей голове звучал чуть более настойчиво, чем у Лилит.
— Скорее всего… когда-нибудь… — в этот раз мой ответ был уже не таким твердым. Мысль о собственной "конечности", даже если она отдалена на тысячелетия, все еще вызывала во мне легкий трепет.
— А что такое «смерть»? — продолжила Лилит, ее вопросы, как всегда, были прямыми и заставляли задуматься.
— Ну… это такое состояние организма… — я сделал паузу, пытаясь подобрать слова. — На самом деле, не только организма. Это завершение жизненного цикла чего угодно. Когда что-то перестает существовать в привычном виде, теряет связь с миром, который его окружал.
— А Фали тоже когда-нибудь умрет? — Адама, как всегда, больше волновали окружающие, чем абстрактные понятия.
— Это уже маловероятно, — ответил я с легкой усмешкой, которая прозвучала в их головах как мягкий отголосок. — Королева хоть и отличается от вас, но тоже невероятно живучая. Я уже с трудом представляю мир без ее существования.
— Она отличается от нас, — заметил один из близнецов, его голос звучал задумчиво. — Фаэлира другая. Даже ее образ в воображении кажется каким-то… нереальным. — Он чувствовал то же, что и я, но, как и я, не мог объяснить это странное ощущение. Ощущение чего-то родного, близкого, и в то же время далекого и непонятного. — У меня не получается полностью понять ее мысли и решения, хотя я уверен в их правильности. Эти чувства путают меня. — Адам был слегка взволнован в своих суждениях.
— Это не столь значимо, — возразила Лилит, ее голос звучал спокойно и уверенно. — Несущественно в общем. Она — часть нас, как и мы — часть ее. Пока мы едины, все будет в порядке.
Я молча наблюдал за их диалогом, чувствуя, как их мысли переплетаются в ментальной сети, создавая сложный узор из эмоций и идей. Фаэлира действительно была другой. Ее присутствие, даже на расстоянии, ощущалось как что-то большее, чем просто физическое существование.
— Я помню все с момента моего рождения. Даже чужие воспоминания и образы мне доступны. Лилит, ты же понимаешь, о чем я говорю? Мы ведь одинаковые?
— Понимаю. Мы с тобой ближе друг к другу, чем кто-либо еще, — ответила Лилит, ее голос звучал мягко и уверенно, будто то, что она говорила являлось истиной без всяких сомнений.
Не хватало мне сложностей в общении с королевой, так еще добавились и эти двое. С другой стороны, они отлично ладили друг с другом и с синами. Культура чужой расы вызывала у них неподдельный интерес. Им нравилось все: от языка и до устройства общества. Дольше всего они не могли понять необходимость денег. Точнее, для чего деньги были нужны, они знали, но не понимали сам смысл их существования. На примере сиенитов, у которых валютой были маленькие квадратные камни с загадочными узорами, Адам и Лилит исследовали влияние денег на их общество. Близнецы пришли к выводу, что это удобный способ обмена товарами и услугами, но, в целом, бесполезный.
Тут стоит уточнить: валюта синов была привязана к ценности сфер. Любой житель мог прийти в места, напоминающие банки, и обменять свои деньги на эти сферы. Близнецы не понимали, зачем нужна такая цепочка, если можно просто обмениваться сферами напрямую. В их идеальном обществе они видели нечто похожее на рой жуков, где каждый трудится ради общего блага, и все делается вовсе бесплатно.
Когда мы обсуждали эту тему, я задал закономерный вопрос: «А почему тогда сину, который трудится больше всех, должно доставаться столько же, сколько тому, кто ничего не делает? Ведь по вашей логике, блага должны распределяться между всеми поровну». Затем я начал объяснять им ценность идей и ума, что окончательно ввело их в ступор. Оказавшись в своеобразном парадоксе, они нашли крайне сомнительное решение всех проблем: просто убить всех ленивых и глупых.