Я принял решение сгруппировать наши силы, ослабив два фронта из трёх, чтобы одним мощным ударом закончить этот затянувшийся на месяцы бой. Наши истребители — изящные, стремительные, с переливающимися синевой плазмы на маленьких крылышках — были куда совершеннее. Они резали врага точными выстрелами, уворачивались от таранных атак, но… их было меньше. И с каждой минутой — ещё меньше. Гадать, какой из двух авианосцев — цель, не было ни времени, ни смысла. Наш рой постепенно начал уступать вражескому: мы теряли позиции и корабли, не успевая восполнять потери биомассы так же эффективно, как противник.
Собрав все фрегаты и корветы, а также прикрытие из полутора тысяч жуков-истребителей, мы бросили этот единый кулак в атаку на правый от нас авианосец. Космос вокруг него уже кишел вражеским роем — тупые, но бесчисленные и беспощадные сбивались в плотные стаи, как мясные кометы, летящие навстречу нашей армаде.
И началось.
Наши истребители — быстрые, как иглы, — врезались в первые ряды, рассекая хитин плазменными выстрелами. Взрывы биомассы разрывали тьму, превращая тараканов в кровавую кашу. Но их было слишком много. Они лезли напролом, цепляясь клешнями за корпуса, выгрызая двигатели, заползая в орудийные порты корветов и фрегатов. Наши жуки отстреливались, рвали врага на куски турельными очередями, но… их просто затапливали волнами мяса.
Их истребители — грубые, уродливые, — неслись на таран, не пытаясь уворачиваться. Они взрывались, осыпая наши корабли кислотой, разъедающей обшивку, стреляли своими орудиями с плазмой. Их трупы, разорванные на куски, всё ещё шевелились, цепляясь за нас, замедляя движение. Наипротивнейшее зрелище... Ужасы войны между двумя разумными роями.
Бесконечные залпы плазмы, потери множества наших кораблей — даже корветов и фрегатов… Вражеские туши намертво впивались в наши борта, превращая корабли в гигантские ульи из извивающихся тел. Противник не медлил и отправил свои группировки к нашим авианосцам, буквально вгрызаясь в их хитиновую обшивку пробивая защиту залпами плазмы. Слышался скрежет челюстей, треск ломающихся пластин, вопли гибнущих жуков…
Оставалось лишь надеяться, что мы сделали правильный выбор…
Но увы... Мы просчитались. Когда наш последний корвет выпустил смертоносный заряд по вражескому носителю, его оболочка разорвалась, выплеснув в вакуум клубящиеся внутренности. На секунду мне показалось — мы победили. Но из развороченных трюмов хлынули новые волны тараканьих истребителей, словно рана породила свежих паразитов. А наши силы... Наши силы таяли на глазах. Из полутора тысяч жуков остались жалкие крохи — тридцать, может сорок израненных, едва державшихся в строю.
Я стоял на мостике, и сквозь органический дисплей из жидкости и быстро растущих клеток, пульсирующий кровавыми прожилками, видел как гаснут последние метки наших бойцов. Каждый из них сражался до последнего, отдал жизнь за эту отчаянную и бессмысленную атаку. И все это превращалось в холодный космический мусор.
— Ты что, ослеп?! — Голос Лилит ворвался в сознание, резкий как удар кинжала. — Смотри! Мы проиграли! Нам нужно убираться отсюда, пока они не окружили нас полностью!
Адам ответил медленнее, но в его ровном тоне слышалось что-то новое - усталость. Не физическая, а та, что проникает в самую душу:
— Она права. Мы сделали все что могли. Но сейчас... Сейчас мы просто удобрения для их улья. Отдай приказ.
Я молчал. Губы слиплись, будто их склеила та самая липкая слизь, что сочилась из разрушенных вражеских кораблей. В горле стоял ком, мешающий сделать вдох, а пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, пока когти левой впивались в ладонь. Я не верил. Не мог поверить.
Перед глазами мелькали лица тех, кто доверился мне, Адам, Лилит, Фаэлира... А те, кто погиб в этой бессмысленной мясорубке, лишь останутся болью в наших сердцах и сердце королевы.
Мой мозг судорожно цеплялся за призрачные варианты, перебирая их с бешеной скоростью. А если развернуть оставшиеся силы? А если бросить все резервы на прорыв? Но цифры не лгали — нас осталось слишком мало. Слишком мало, чтобы победить.