— Я не вижу в новом Адаме ничего, — прошептала она. — Полная пустота. Хоть внешне он тот же. Я не понимаю, в чём дело. В нём будто не хватает чего-то важного… того, что позволяло ему думать, рассуждать как раньше.
— Люди называют это «душой», — подсказал я.
— Я не верю в "душу". Особенно у таких, как мы.
— Не могу ни доказать, ни опровергнуть твои слова. Мы с Фаэлирой уже обсуждали это, но я так и не смог донести свою мысль. Но ты чувствуешь это — как и я. Думаю, королева тоже. По-своему. Может, не так, как мы, но чувствует.
— Теперь я понимаю, почему королева считает многие эмоции лишними. Они приносят боль.
— Они не лишние. Именно благодаря им Адам так много сделал. Он действительно хорошо справлялся со своими задачами — не в последнюю очередь потому, что ему это на самом деле нравилось. Как тебе нравится генетика и быстрорастущие клетки.
— Ты правда так думаешь?
— Я точно это знаю. Уверен на все сто. Посмотри на его новую версию — она и вполовину не сравнится с ним. Эмоции — это не только боль и страх, но и множество других, прекрасных и полезных ощущений.
— Из-за эмоций ты чуть не погубил нас всех, поддавшись гневу и безрассудству. Хотя именно благодаря гневу мы сейчас имеем преимущество над мусорщиками, разве это не минус?— колко заметила Лилит.
— Но у меня получилось, посуди сама... Если бы мы руководствовались только сухой логикой, то при первой же угрозе должны были бежать. Но мы рискнули — шансы были малы, но мы справились. И теперь пожинаем плоды. Поэтому мы добились того, что имеем.
— Поэтому с нами больше нет Адама, — холодно ответила сестра погибшего.
— Думаю, с ним это случилось бы в любом случае. Может, чуть позже…
— Мы с ним были ближе. Я не верю... Ты не можешь этого знать.
— Ты в любой момент можешь изучить мои мысли и память. Я прошёл через это. Поверь, я знаю, о чём говорю.
— Адам — не ты. Вы разные.
— Может, в этом и есть причина, почему я всё ещё здесь, а его нет. Люди разные. Хотя мы и не совсем люди. — Я задумался над своими же словами. — Мы можем по-разному относиться ко многим вещам, но я его понимал.
Наш разговор с Лилит был странным, но я кое-что понял о ней. Теперь я знал, какие мысли роятся у неё в голове. Я знал почему она переживает и почему не может нормально собраться.
Помимо внутренних проблем, мы разбирались с мусорщиками. В гневе они собрали большую часть своих сил и попытались атаковать нас, ворвавшись в наши системы. Но мы опередили их, подготовив контрудар. Наш рой оказался крайне эффективен против них.
Наконец всё играло нам на руку. Наше положение не обременяли бюрократические проволочки — галактический союз ещё не признал нас. У нас было всего две системы, но мы хорошо их защищали. Мусорщики потеряли своё главное преимущество — им некуда было бить по нашим тылам.
Флот жуков, хоть и с трудом, уверенно громил силы мусорщиков, методично продвигаясь вперёд. Тысячи наших кораблей, словно рой разъярённых ос, смыкались вокруг вражеских эскадр, разрывая их на части клешнями плазменных абордажных лучей. Противник был малочислен, плохо организован — их корабли либо бросались в безрассудные атаки, ломая свои же позиции, либо бежали при первой же опасности. Те, кто пытался сопротивляться, гибли под градом плазмы или же нового вооружение в виде кислотных спор, разъедающих корпуса. Иногда нам попадались маневренные и хорошо вооружённые суда, даже огромные крейсеры, но мы просто давили их числом. Их броня трескалась под ударами биомеханических таранов, а экипажи захлёбывались в ядовитом тумане, который наши носители выплёвывали в пробоины. Хоть они и держались долго, Мусорщикам не впервой привыкать к токсичному воздуху. Жаль им это не помогло. Враг не мог восполнять потери прямо на поле боя, в отличие от нас, и его поражение стало вопросом времени.
Рой разнёс флот мусорщиков в пух и прах, прокатившись по их формированиям, словно каток из плоти и металла. Тысячи искорёженных корпусов дрейфовали в космической пустоте — разорванные пополам линкоры с кишевшими в пробоинах нашими абордажными личинками, вздувшиеся от внутренних взрывов транспорты, из развороченных шлюзов которых вытекали замороженные в вакууме тела, искореженные истребители с застывшими в последнем порыве экипажами, чьи разлагающиеся останки медленно кружили в невесомости среди обломков.