И я услышал смех - звонкий, с лёгким придыханием в конце. Прекрасный смех, тонкий и настоящий. Он исходил от неё, будто от настоящего человека.
— Ты смеёшься? Это очередное притворство?
— И тут ты ошибся, - она снова хихикнула, но уже с явной издевкой. — Ты вечно мне хвалился своей человечностью, гордился своими эмоциями и так далее. Вот мне стало интересно, решила проверить всё это на себе. Теперь ты не сможешь меня порицать в... Как это сказать... Бессердечности?
— Этот опыт не повлияет на основную тебя? С колонией ничего не случится, если ты в гневе, допустим, решишь всё вокруг разрушить? Или с тобой произойдёт то же, что и с Адамом? -— конечно, я волновался, всё это казалось интересной, но явно глупой затеей, что было несвойственно королеве роя.
— Неа, пистолет не выстрелит, если ты не нажмёшь на курок, — с лёгкой игривостью выразилась она по этому поводу.
— Тогда не могу понять, почему ты такая... Живая... настоящая...
—Я попыталась сформировать свою личность, основываясь на твоих предпочтениях и жизненном опыте Адама и Лилит, — ответила она. — Даже не могу понять, нравится это мне или нет... — после этих слов Фаэлира сделала паузу, задумавшись.
— Но...
—Всё! Ты утомил меня своими вопросами. Если ты что-то ещё хочешь узнать, поймёшь из мысленной сети. Давай лучше поторопимся, век людей короток, и нам надо ещё столько всего успеть.
Мы прибыли на Авион спустя неделю после произошедшего. Нашим спутником, как всегда, был Салезино. Он оказал нам честь и сопроводил нас, снова взяв на себя роль телохранителя.
— Чтобы вы понимали, симпатичнее вы не стали. Больше скажу — ваш старый вид был менее мерзким, чем сейчас! — сказал он, что изрядно меня позабавило.
Планета, на которой находился совет, была совсем иной, чем всё, что мы встречали до этого. Ни единого случайного здания, ни одного сооружения, построенного без тщательного расчета. Воздух здесь был кристально чистым, будто специально очищенным от малейших примесей, а небо - неестественно лазурным, словно кто-то подобрал идеальный оттенок. Никаких жилых кварталов, никаких бесконечных городов - только просторные парки с идеально подстриженными кустарниками, принимавшими фантастические формы, и широкие проспекты, вымощенные полированным камнем, в котором отражались здания. Даже не было торговцев, вечно снующих вокруг и пытающихся продать свой товар - лишь изредка попадались слуги в безупречных одеяниях, бесшумно передвигающиеся между закоулками. Слуги были тихими и незаметными, ни в коем случае они не могли омрачать своим присутствием здешнюю красоту — это закон.
Вся поверхность была предназначена для правительственных делегаций и изредка для некоторых учёных, удостоенных чести работать в здешних лабораториях. Колыбель культуры, где даже архитектура пестрила вычурными деталями: резные колонны из розового мрамора с тончайшими прожилками, арки, украшенные барельефами из чистого серебра, фонтаны с прозрачной водой. Платина, титан, огромные статуи из драгоценных металлов — каждая изображала некогда великих политиков и полководцев, причем не просто в торжественных позах, а запечатленных в моменты принятия судьбоносных решений: один застыл с поднятой рукой, отдавая приказ о наступлении, другой — склонился над картой галактики, третий — замер в момент подписания исторического договора.
Тут собиралась вся власть, все, кто распоряжался жизнями — от политиков в одеждах, сотканных из светопреломляющей ткани, до военных в мундирах, украшенных наноброней, способной остановить любой снаряд. Знатные дома считали своим долгом иметь на этой планете своё представительство — хоть маленький клочок земли, на котором они могли щеголять изделиями искусства своего народа: хрустальными павильонами, светящимися изнутри; садами, где каждое растение было генетическим шедевром (Фаэлира бы поспорила с этим), галереями с голографическими картинами, меняющимися в зависимости от угла зрения. Для любого художника, скульптора, архитектора целью всей жизни было оставить свой след именно здесь — вырезать хоть одну капитель на колонне, создать хоть один витраж для дворцовых окон, спроектировать хоть один мостик через искусственные каналы, по которым плавали рыбы-мутанты с переливающейся чешуей. Но далеко не у каждого это получалось — каждый сантиметр пространства был уже расписан на века вперед. Только самые признанные, самые талантливые представители своего вида, прошедшие сотни фильтров и проверок, могли творить на Авионе и остаться в памяти на века, их имена высекались на особой стене почета буквами из платинового сплава.