В этом был свой особый шарм. Мы стали пробовать все более откровенные и похабные вещи, пока не насытились удовольствием. И даже это нас не остановило, каждому из нас пришла одна и та же идея — на сколько сильно мы сможем еще возбудить друг друга. Это уже было следующей степенью познавания удовольствия, когда ты более млеешь не от своих ощущений, а от ощущений партнера. Тут уже не важно было, кто в каком положении находился, куда и на сколько заходили наши руки, будто прощупывая границы дозволенного. Мы трогали, целовали и дразнили друг друга везде, где только можно было. Каждому хотелось еще раз довести второго до крайней степени удовольствия, потом еще раз и еще раз...
Глава 31: Иная Власть
Салезино беспардонно ворвался к нам в самый неподходящий, неловкий момент, когда моя голова находилась между ног Фаэлиры. Сама королева будто не обратила внимания на это, продолжая погружаться в пучины удовольствия и направив свой взгляд к потолку, изредка зажмуриваясь от вожделения. Она сидела на краю кровати, выгнув спину.
— Тебя стучаться не учили?.. — единственное, что я успел сказать.
Фаэлира силой вернула мою голову в исходное положение, схватив за волосы, после чего скрестила ноги на моей шее.
— Прошу, не отвлекайся, — прошептала она, находясь на грани.
— Господи, как это мерзко! — сказал Салезино. — Вас больше суток не было видно, лучше бы вы тут друг друга поубивали!
— Дай еще пятнадцать минут.
После утреннего недоразумения мы с Салезино вышли на небольшую прогулку — во всяком случае, мы с королевой так думали. Ушастый был в хорошем расположении духа, он даже что-то напевал себе под нос. Во избежание всяких неурядиц мы всегда были рядом с ним, особенно это было важно, если на нас снова начнут охоту и подошлют убийц. Поэтому Салезино не мог отходить от нас далеко, ему приходилось таскать нас с собой.
— Я уже изнывал в этих стенах. Не мог понять, чего вы так надолго там застряли, — с легким недовольством говорил он.
— Как ты открыл дверь? Мы думали, что заперли, — сказал я, когда мы вышли к нему.
— Замок с тройной защитой и кодировкой? Проще простого. Я всегда говорю: хочешь что-то спрятать — оставь это на виду. Нет таких замков, которые невозможно взломать, — закончил он свою фразу с гордостью. — Так ты, получается, сделал человеческие тела? — спросил он Фаэлиру.
— Да, мне показалось это более уместным для здешних видов.
— А почему именно себе самки? У тебя же нет пола, насколько я понимаю.
— Этот образ сформировал Арвум.
— У тебя ужасный вкус, — сказал мне Салезино.
— Ему повезло, что у человеческих самцов двойной набор хромосом, а то мне было бы сложнее формировать свое тело в иных обстоятельствах.
— Адама и Лилит ты же как-то сделала.
— Вот на них я и поняла, что это вполне возможно. Твое семя…
— Все, остановите этот разговор, пока меня не стошнило! — перебил ушастый, не желая слушать мерзкие подробности.
Салезино оказался на удивление интересным гидом. Он был сведущ во многом, особенно в истории НГАС, и его экскурсия больше напоминала язвительный разбор полетов, чем скучный пересказ официальной хроники. Каждый монумент, мимо которого мы проходили, казалось, вызывал в нем смесь презрения и горькой иронии, будто он лучше всех знал всех этих давно умерших героев и их грязные секреты. Даже в его походке появилась неожиданная легкость, когда он вел нас по мраморным аллеям, будто наконец-то получил возможность высказать все, что годами копилось за стойкой бара.
На каждый памятник определенному деятелю он оставлял едкий комментарий. Указывая на самые роскошные изваяния, он постоянно говорил: «Этот был продажным», «Тот на самом деле ненавидел всех вокруг и свою работу», «О, а вот эти генералы поголовно были трусами, отправляя на убой своих солдат…». Его слова висели в воздухе, как запах гари после пожара, и я ловил себя на мысли, что теперь никогда не смогу смотреть на эти лица без тени сомнения.
За всей его внешней наигранностью, будто специальным, показным видом недальновидного ума, оказалось, что он еще более знающий, чем я думал. Простите мне мою недальновидность — я не всегда был самого хорошего мнения о Салезино, но и вы меня поймите: как я мог знать, что такой пьяница является ценителем искусства и истории?