Перед отлётом у нас оставался ещё один день, который мы, конечно, провели в постели, всё больше изучая чувствительные места наших тел. Салезино стал спокойнее относиться к нашим развлечениям — он просто смирился.
— Может, мы сделаем Рой таким, как мы сейчас? — говорил я, смотря на Фаэлиру, укутанную в одеяло. — Это же всё прекрасно, ты сама это чувствуешь, разве нет?
Мне было приятно с ней общаться вне мысленной сети. Тем более, находясь в новом теле, она мне больше напоминала человека, с которым приятно разговаривать и видеть какую-то естественную реакцию на происходящее.
— Мне, конечно, понравилось посмотреть на мир твоими глазами, — задумчиво отвечала она, будто в самом деле рассматривая моё предложение. — Это очень интересный, приятный опыт. Вся эта буря эмоций внутри меня, все эти непроизвольные мысли, спонтанные желания… Всё это прекрасно…
— Может, ты хотела сказать «несущественно»? — Королева пнула меня ногой под одеялом, явно злясь на сказанное.
— Но…
— Всегда есть это самое «но», — недовольно прозвучал мой голос.
— Разве ты так видишь наш путь развития? Мы же неполноценные: теряем голову от возбуждения и злости, стремимся к жадности, стараемся успеть попробовать всё, ведь наш век столь короток. Ты такого будущего хочешь? Буквально забыться в веках, пропасть, погибая в войнах или смешавшись с другой расой?
— В этом и есть смысл. Не важно, сколько ты проживёшь, важно то, что ты после себя оставишь. Преемственность поколений, где каждое новое чем-то лучше или хуже старого. Красота жизни — в её недолговечности…
— Ты сам это придумал? — с издевкой произнесла она.
— У меня было время подумать. Много времени подумать, — улыбнулся я и поцеловал эти прекрасные губы.
— Знаешь, возможно, если бы ты просил получше... может, я бы и согласилась... — в этот раз на её лице появились нотки заигрывания.
— Не думаю, что способен на ещё что-то большее! — негодовал я. — Но я серьёзно: мне в самом деле кажется, будь мы такими... Точнее, будь наш Рой хоть наполовину таким, какими мы сейчас являемся, возможно, всё сложилось бы намного лучше. Прошу, подумай об этом.
— Не знала, что ты остался таким романтиком! Время тебя все никак не изменит. — после этих слова, королева продолжила говорить серьезней, будто с жалостью в голосе — Я никогда не понимала тот груз, который ты несёшь на своих плечах. Я не так долго в этом теле, у меня ещё не так много новых мыслей, но я уже устала от этого всего. Человеком быть сложно, непрактично и неудобно.
— Но что-то же тебе нравится. В этом есть и свои плюсы.
— Что-то нравится, и плюсы есть… — я чувствовал легкое напряжение между нами от этих её слов. — Я обещаю подумать над этим. Может, в кои-то веки ты и прав окажешься…
Мы бороздили просторы космоса на корабле Салезино после отбытия с Авиона. Всё произошедшее с Фаэлирой стало одним из самых приятных воспоминаний, по крайней мере, самым запоминающимся моментом в моей жизни. Ушастый же наконец был рад избавиться от нас и доставить до наших систем, хоть и видно по нему было, что он будет скучать.
— А где Адам? Я вообще думал, вы его возьмёте с собой в Совет, как и Лилит, — спросил он перед прощанием, не найдя на нашей станции близнецов.
— Адам погиб, а Лилит ушла от нас, — сухо ответил я, не желая развивать эту тему.
— Жаль, хороший был паренёк. Мне он всегда нравился, хоть и бесил меня своим вечным торгом, — ответил мохнатый. — Из всех вас он был меньше всего противен мне. Мы с ним говорили на одном языке.
— Это ещё на каком? — удивлённо спросила Фаэлира, пока ещё используя своё человеческое тело.
— На языке выгоды, — хитро улыбнулся лис. — Ладно, не прощаюсь, ещё увидимся!
Прощаться я и в самом деле не любил. Особенно с Салезино — он ведь буквально угасал на моих глазах и знал, что неровён час, и он ко мне явится уже полностью седым старцем, если не погибнет в очередной авантюре.
Как только мы улетели от Совета, прошло каких-то пару лет — пришла весточка, что появилась новая раса с генетикой, подозрительно похожей на нашу. Нам разрешили разобраться с этим самим, не втягивая в это политические силы НГАС.