— Пока — что?
Оказывается, он шел за мной к мольберту. Обхватил меня и прижался всем телом, а губами — к уху. Я поежилась от удовольствия, но закончила твердо:
— …пока я не закончу твой портрет!
Кароль засмеялся и поцеловал меня в макушку, потом в шею. Я вывернулась, уперлась ему в грудь пучком подобранных инструментов.
— Кароль! Я зла!
Он вскинул руки.
— Я уже понял, раненый мужчина вызывает у тебя не сострадание, а только раздражение! Постараюсь на следующий сеанс прийти здоровым, чтобы он завершился удачнее! Для нас обоих.
Под его выразительным взглядом я поспешно поправила на груди шемизетку. На сегодня написание портрета и… все остальное явно закончено, да и за окном темнеет. Мы уже направились к выходу, как Кароль сказал неожиданно:
— А подари-ка мне какой-нибудь набросок!
— Да пожалуйста, выбирай, а зачем?
Кароль улыбнулся:
— Ну так… буду смотреть на себя и тебя вспоминать.
— Я пока еще никуда не делась, — опрометчиво сказала я, водружая на стол охапку Каролей всех мастей, ракурсов и качеств.
Кароль уставился, но вовсе не на наброски, а на меня. Произнес медленно:
— А ты что же, куда-то собираешься уехать?
— Н-нет… — а может, и придется собраться, и уже завтра! — Но, как известно, человек предполагает… а старухи судьбы всё прядут свою пряжу…
Кароль задумчиво кивнул и взялся за рисунки. Он перебирал их, разглядывал, вертя и откладывая. Бормотал: «Сколько же ты меня нарисовала, просто удивляюсь, что я тебе для позирования все еще нужен». Я молча наблюдала, уже догадываясь, какой именно набросок он выберет.
— Вот!
Да, тот самый. Я называла его про себя «Кароль над городом». Жалея, я с легкой досадой пожала плечами:
— Ну так забирай!
— У картины должно быть название.
— Это же еще не картина…
— Не суть. Давай, подпиши ее.
— И как ты хочешь, чтобы я ее назвала?
Кароль искренне удивился:
— «Сын сумерек», конечно! Помнишь, ты так меня называла в тот день?
Даже и не вспомнить, ведь столько событий с тех пор произошло… Я подписала и торжественно вручила Каролю набросок.
— Владей и наслаждайся!
Он принял его с той же торжественностью, убедился, что название на месте, и свернул лист. Помедлил и вновь развернул, окидывая рисунок внимательным взглядом, словно впервые увидел.
— Что такое? — спросила я, с любопытством наблюдая за его действиями. — Передумал? Так возьми себе другой, мне этот самой очень нравится.
— Мне тоже, — лаконично отозвался Кароль. — Идем. И знаешь, Эмма…
— Да?
Он молчал, наблюдая, как уже привычно я запираю дверь. Кстати, почему не сменили замки? Или считают, что это уже не к чему, потому что Финеар с сообщниками давно удрал за границу? Не дождавшись продолжения, я вопросительно вскинула глаза. Кароль задумчиво смотрел в землю, постукивая по ладони свернутым в рулон наброском. Сказал отрывисто:
— Я, пожалуй, больше не буду позировать. Ты же видела — спина у меня… да и дел полно. Или займемся этим позже, или… а ты ведь можешь дописывать портрет и без моего присутствия?
— Да, — сказала я, скрывая разочарование. — Уже могу. Но…
— Тогда до встречи!
Кароль развернулся ко мне спиной, шагнул в моросящий сумрак — и исчез, растворился в нем. И впрямь — сын сумерек!
Я постояла, подставив горящее лицо мелко секущему дождю, коротко вздохнула и побрела домой.
Одна.
Глава 29
В которой Эмму держат за руки
— Наконец-то вы нашли для меня время, чему я очень рад! — Линдгрин прикоснулся своим бокалом к моему, хрусталь тонко запел. Я тоже пригубила красного терпкого вина. Очень кстати — день хоть и был ясным и солнечным, но студеный ветер, набрасывавшийся из-за каждого угла, хлеставший до красноты лица, бессовестно пробиравшийся под юбки и плащи, намекал, что зима уже не за горами.
Я практически закончила портрет Кароля — без самого Кароля. Для последних мазков требовался свежий взгляд, поэтому, завесив полотно, я оставила его скучать в пустом доме и ушла на прогулку по Ристу.
На улице было холодно, на душе — тоже по-осеннему, потому что настоящий Кароль в свой дом больше не приходил. Да и на площади Человека С Птицей давненько не видели. Как в море канул: ни костей, ни вестей… Впрочем, путем осторожных расспросов я выяснила, что он может не появляться тут целыми месяцами; да, конечно, шпионские дела требуют много времени… Что успокаивало — значит, Кароль не обязательно угодил в следующую историю с травмами различной степени тяжести, — но вовсе не утешало.