— Ну что? — через паузу спросил Финеар. На его лице были написаны одновременно и отвращение, и возбуждение: казалось, зрелище пыток равно отталкивает и завораживает его. — Скажи ему! Все зависит лишь от него самого: одно его слово, и все сразу прекратится!
— Кароль, — прошептала я. Слезы текли у меня по щекам, и я даже не пыталась их утереть.
Силвер открыл сжатые веки. Его затуманенный взгляд прояснился.
— О, Эмма… рад тебя видеть…
Ивица с шипением надавила на свежую рану, и Силвер, задохнувшись, выгнулся дугой. Финеар требовательно взглянул на меня. Не знаю, чего они ожидали: что я тут же упаду на колени, в рыданиях умоляя преступников и самого короля прекратить пытки? Или что, обезумев, кинусь на палачей с голыми руками? Я покосилась на зловещий инструментарий. Ну почему же с голыми? Палач перехватил мой взгляд и быстро сдвинулся, заслоняя их своим массивным телом. Пробурчал предупреждающе:
— Не стоит…
Он прав, не стоит. Пока Силвер прикован к скамье, нужно делать ставку не на грубую силу, а на хитрость, тянуть время, надеясь при этом, что его не успеют искалечить окончательно. Я склонилась над королем и накрыла его здоровую руку своей — сентиментально-отчаянное прикосновение для окружающих, но его пальцы шевельнулись и сжались, пряча мой подарок, выскользнувший из рукава.
— Кричи, — посоветовала я Силверу. — Будет легче.
— Не… дождешься. Не раньше, чем ты рухнешь… в обморок.
— Не дождешься!
Он почти улыбнулся:
— Моя храбрая-храбрая Эмма…
Ведьма переглянулась с Финеаром. Быстрый змеиный язык облизнул кроваво-алые тугие молодые губы.
— Кажется, он вешшма привязан к шшвоей подружке?
— О! — произнес Финеар, как будто осененный новой мыслью. — А что, если нам поменять их местами?
Глава 18
В которой Эмма хочет рисовать
Финеар наклонился к самому лицу короля: дыша сквозь зубы, тот смотрел на него снизу. Его кузен прошептал:
— Как тебе понравится, если на эту скамью ляжет твоя храбрая Эмма?
Силвер так резко боднул его головой, что сломал бы князю нос, если бы Финеар не был настороже: он со смешком отпрянул и тут же, скривившись, схватился за свою повязку. Пробормотал:
— Ну, значит, так тому и быть!
Выволок меня на середину комнаты, пошел по кругу, разглядывая оценивающе. Я заставила себя стоять неподвижно, не вертеть головой вслед. Финеар наконец остановился прямо передо мной. Произнес задумчиво:
— Силвер всегда так заботится о своих женщинах — будь то прачка или высокородная дама! Думаю, он будет весьма расстроен, если мы причиним вред его новой подружке. Мы начнем с малого: например, сломаем этот пальчик, — он поднял мою безвольную руку и прикоснулся губами к мизинцу (я содрогнулась и рефлекторно сжала руку в кулак). — Это ведь не помешает ей зарабатывать на жизнь рисованием… пока не найдется следующий богатый покровитель?
Я, конечно, желала переключить внимание с Силвера на что-то другое… но ведь не на собственные же пытки! Нет уж, увольте! Я не только не собиралась их опробовать на самой себе, но и прекрасно знала пределы своего мужества и терпения: уже вскоре я начну молить о пощаде Финеара и проклинать самого Силвера за его глупейшее королевское упрямство.
Я растянула губы в улыбке:
— На всякий случай, если вы забыли — ведь в этой комнате находится еще одна его любовница!
За моей спиной раздался полный неподдельного возмущения возглас Милены. В карих глазах Финеара появилось веселое любопытство.
— Кстати, да, — он повернулся, с улыбкой оглядывая свою соратницу. — Что ж, это открывает нам широкие возможности!
Вскочившая Милена пошатнулась, ухватилась за стол. В ее округлившихся глазах заплескался ужас.
— Милорд! Вы же не собираетесь… Вы не можете!
Вот последнее она сказала зря — Финеар не из тех, кому можно указывать, что он может, а чего нет… Князь нахмурился, резко повернулся.
— Да неужто? — Уселся на свой полутрон, подпер рукой подбородок. — Осталось только решить, кем из вас заняться в первую очередь! Милена — его прошлое, художница — настоящее… Будем двигаться из прошлого в настоящее или наоборот?
— Вот такая благодарность за верную службу, — пробормотала я. Эти слова предназначались вовсе не для онемевшей Милены, а для стоявшего неподалеку Горона. Судя по выражению его лица, он их прекрасно расслышал.