Альбедо опустила голову, а Аинз потерял дар речи.
Лишь слова «нас покинули» вторили у него в голове. У его старых товарищей были собственные причины уйти. Иггдрасиль был лишь игрой, не было причин ради неё жертвовать реальной жизнью. И для «Момонги» это тоже было верно. Но забросить Аинз Оал Гоун и также Великий Склеп Назарика… разве он не будет хоть немного разозлён на этих прошлых товарищей?
Они оставили даже меня.
— …Возможно, они будут злиться, возможно нет. Эмоции людей довольно сложны… Верного ответа здесь нет… Подними голову, Альбедо. Я тебя понял. Я решил… это будет моим именем. Пока мои товарищи не вернутся и не выскажут свои возражения, имя Аинз Оал Гоун будет моим.
— Да, мой верховный правитель… мне очень приятно, что мой самый любимый человек использует такое благородное имя.
Её самый любимый человек… эх. Беспокойный Аинз пока решил не замечать эту проблему.
— …Неужели? Спасибо.
— Так, владыка Аинз, вы хотите побыть тут некоторое время? Хотя мне приятно просто стоять возле владыки и сопровождать вас, прогуляться… да, прогуляться тоже будет хорошо.
Ничего не поделаешь, ведь Аинз пришёл спасти деревню. Родители, которых сёстры молили спасти, уже были найдены мёртвыми. Вспоминая их тела, Аинз почесал голову. Он смотрел на них так, будто это мёртвые жуки на улице — не чувствовал ни жалости, ни печали, ни гнева.
— Что ж, прогуляться вполне можно, сейчас нет ничего срочного. Рыцарь смерти, похоже, усердно выполняет свою работу.
— Нежить, достойная быть созданием владыки Аинза. Его прекрасно выполненная работа заслуживает восхищения.
Для создания монстров-нежити Аинз использовал магию и особые навыки. Монстры, созданные с помощью особых навыков Аинза, были сильнее обычных монстров. Конечно, недавно созданный рыцарь смерти был намного сильнее обычного рыцаря смерти. Однако уровень у рыцаря смерти мог быть не больше тридцать пятого. Для призыва «властелина-мудреца» и жнеца смерти «Танатоса» Аинзу нужно расходовать очки опыта. По сравнению с ними рыцарь смерти так, мелкая сошка. Но раз он мог сражаться, значит, враг не так уж и силен.
А это значило, что опасности нет. Ему захотелось принять победоносную позу, но учитывая необходимость вести себя величественно, Аинз подавил это желание и, спрятав под мантию, стиснул руку в кулак.
— Враги, атакующие деревню, слишком слабы. Но нужно убедиться, остались ли в деревне выжившие.
Прежде чем сделать следующий шаг, Аинз решил ещё раз проверить всё, что нужно сделать. Во-первых, он отключил эффекты посоха Аинз Оал Гоун. Всеобъемлющая злая аура исчезла без следа, как свеча, задутая ветром.
Затем вынул из ящика предметов маску, способную закрыть ему всё лицо. Она была чрезмерно украшена и с выражением, которое трудно описать — ни плач, ни гнев. Она была удивительно похожа на вычурные маски Баронга из острова Бали. Хотя маска выглядела странно, в ней не было никакой скрытой силы. Это был просто предмет с ивента, в который даже кристаллы данных нельзя было вставить.
Если в Канун рождества зайти в Иггдрасиль с семи утра до десяти вечера и играть больше двух часов… нет, просто оставаться в игре больше двух часов, можно автоматически получить эту маску. Можно сказать, что этот предмет был совершенно бесполезен.
Это была маска завистливых, также известная как «маска зависти».
Аинз один раз когда-то надел эту маску, что вызвало массу спама на доске мгновенного обмена сообщениями. «Игровая компания сошла с ума?», «Мы ждали этого», «У одного из членов нашей гильдии нет такой маски, может кто-нибудь его убить и её забрать?», «Я больше не человек охохо!» появлялись такие сообщения о маске.
Затем он вынул пару металлических перчаток. Внешне они напоминали грубо сделанные железные рукавицы, ничего особенного. Этот предмет назывался «железные перчатки», их создали члены Аинз Оал Гоун для того, чтобы изменять внешность своих рук. Их единственным свойством было небольшое увеличение силы.
Когда он надел эти предметы, то полностью скрыл свой скелетный вид. Для этого у Аинза были свои причины. Он осознал, что сделал непоправимую ошибку. В Иггдрасиле Аинз уже привык выглядеть как скелет и это больше его не пугало. Однако для людей этого мира он был идеальным олицетворением ужаса. Будь то две девушки, которых чуть не убили, или рыцарь во всеоружии, все его боялись.