— Здравствуй, Кристоф.
Мои зубы скрежещут. Ярость вспыхивает, как лесной пожар, по моему телу.
— Какого чёрта тебе нужно, Мик?
Я не видел его больше шести лет. Ещё до того, как умерлаНикита.
До того, как он позволил ей умереть.
Он постарел отвратительно хорошо. Ему чуть за шестьдесят, но он всё ещё крепко сложён, всё ещё с большей частью волос, хотя теперь серебряных. Седая, коротко подстриженная борода покрывает его челюсть под тёмными, акульими глазами.
Мои сужаются.
Этот человек был самым близким к отцу, что у меня был годами. Он юридически был моим отцом какое-то время, те два года, что был женат на моей матери.
И всё же он был таким же демоном, как и мой биологический отец.
На самом деле он был хуже.
Подготовка на военном уровне, которой нас подвергали в тренировочной академии Мика, была задумана как жестокая. Боевая обусловленность тяжёлая, независимо от того, как и где ты тренируешься. Но с Миком во всём всегда был садистский оттенок.
Он наслаждался, пытаясь сломать нас. Ему нравилось сталкивать детей друг с другом в жестокой борьбе.
Для него дело было не в том, что результаты стоили жестоких методов. Для такого человека, как Михаил, жестокие методы были просто приятны ему.
Я выжил, потому что был полон решимости, что ничто не сломает меня. Я думал о своей матери и своей новорожденной сестрёнке и отключал всё остальное. Я проглатывал то, что должен был. Выдерживал что угодно. Уничтожал всё, что мне приказывали уничтожить.
Но другие — нет. Другие ломались или были сломлены.
Или были убиты.
Как Никита.
Я выдыхаю ненависть, скрежеща зубами и глядя на него через ствол. Мик просто приподнимает бровь. Именно тогда я понимаю, что он не один. Молодой мужчина, которого я не знаю, стоит немного позади него в широкой, боевой стойке.
— О, я думаю, ты прекрасно знаешь, чего я хочу, Кристоф.
Мои губы сжимаются.
— Кто твой, блядь, друг?
— Ах, да. Это мой новый зам, Декер.
— Да? И какую же овдовевшую королеву Братвы ты теперь заставишь его соблазнить для тебя, Мик?
Михаил добродушно улыбается. Декер сверлит меня взглядом.
— Итак, — вздыхает старший мужчина. — Ты нашёл её. Я знал, что найдёшь.
— Все кончено, Мик, — опасно хриплю я. — Кончено. Иди играй в политику с кем-то новым. Она вышла из игры.
Михаил цокает языком, качая головой.
— Боюсь, это невозможно. Она — ключ ко всей...
— Мне. Наплевать. — плюю я.
Его лоб хмурится.
— При всех твоих сильных сторонах, Кристоф, — размышляет он. — Ты всегда дерьмово умел скрывать эмоции.
— А ты всегда был дерьмовым отцом.
Он просто смотрит на меня, не моргая. Не заботясь.
— Позволь мне объяснить это так, чтобы кто-то настолько сломанный, как ты, мог понять, — бормочу я. — Если ты приблизишься к кому-либо из нас снова — я, блядь, убью тебя. И я пройду до краёв земли, чтобы сначала уничтожить всё, что у тебя есть.
Мои глаза сужаются, когда я делаю шаг ближе к нему, наводя пистолет ему на лоб.
— Не проверяй меня на этот раз, Мик.
Я закрываю чемодан на кровати и хватаю ручку, прежде чем повернуться к ним обоим.
— Все кончено, я ухожу.
Я опускаю пистолет, проходя мимо Михаила, а затем мимо его нового второго, и выхожу в коридор.
— Любопытно, не правда ли?
Продолжай идти. Продолжай, блядь, идти.
Но я не слушаю. Я останавливаюсь, холодно оглядываясь на него.
— Что, блядь, любопытно?
Он усмехается.
— Как богатая, избалованная маленькая принцесса Братвы умудряется выучить джиу-джитсу в летнем лагере.
Я напрягаюсь. Его усмешка становится глубже.
— Никогда бы не подумал, что рукопашный бой входит в программу из тенниса и чаепитий в лагере для богатых девочек.
Я холодно смотрю на него, мои ноздри раздуваются.
— Держу пари, она ещё и исключительно меткий стрелок. Верно?
— О чём бы, чёрт возьми, ты...
— Ты знаешь, к чему я клоню, Кристоф, — тихо бормочет он. — Ты подозревал годами. Как тогда, на твоём острове, с ней. Ты знаешь, Кристоф...
Я качаю головой, онемение подкрадывается ко мне.
— Нет. Это невозможно...
— Она была одной из моих лучших учениц.
Слова бьют меня, как нож в живот. Я задыхаюсь, моргая, сдерживая ярость и клубящееся замешательство. Я хочу закричать ему в лицо, чтобы он заткнулся, блядь, и убирался, блядь, из моей головы.
Но он прав.
Это была мысль, которая приходила мне в голову. Кое-что, к чему я прикасался в самых тёмных уголках ночи. Маленькая нить, которая распускалась всё больше с каждой погоней по лесу на острове. И всё больше каждый раз, когда она сражалась со мной так, будто спарринговалась годами.