— Нет.
Она пожимает плечами.
— Если тебе так легче.
— Застрелить тебя было бы легче, на самом деле.
Она пожимает плечами, отворачиваясь. Я напрягаюсь, скаля зубы и шагая ближе, тыча пистолетом в воздух между нами.
— Расслабься, — вздыхает она, закатывая глаза. — Могу я взять свой напиток, чтобы ты не застрелила меня?
Она указывает через открытую планировку пентхауса на бокал белого вина, стоящий на краю элегантной белой мраморной кухонной стойки.
— Нет.
Яна закатывает глаза.
— Ты правда думаешь, что я твой враг?
Моя челюсть плотно сжимается, мои глаза вонзаются в неё.
— Разве я стала бы отсылать свою охрану, если бы считала тебя врагом?
— Разве ты стала бы посылать кого-то стрелять в мою дверь в отеле, прижимать меня, надевать повязку и наручники, а затем тащить в свою квартиру против моей воли, если бы я не была врагом?
— Что ж, — усмехается она. — Не твоя дверь в отеле, верно?
Мои глаза сужаются.
— Всё ещё ведёшься на эти очаровательные голубые глаза, а, Татьяна?
— Это не моё имя.
Она вздыхает.
— Да, да. Теперь ты Гарриет. Как я могла забыть. В любом случае, я признаю, что у нас с тобой есть все причины быть врагами.
Я холодно усмехаюсь.
— Это забавно, дорогая?
— Просто очевидно, — шиплю я.
— Но я не думаю, что это обязательно должно быть так.
— Я, блядь, категорически не согласна, — плюю я.
Она качает головой, сердито отводя взгляд.
— Неужели ты правда не понимаешь, что мы обе пешки в этой игре? А тот, кто двигает нас всех по доске ради собственного развлечения, — это Михаил.
Она сглатывает, гнев застилает её глаза.
— Ты думаешь, я хотела соблазнять твоего отца?
— Заткнись.
— Ты думаешь, этому я отдала своё детство, свою юность — всю свою чертову жизнь?! Ради того, чтобы он распоряжался моим временем на этой земле?!
— Заткнись.
— Чтобы пытаться затащить в постель какого-то скорбящего вдовца Братвы, чтобы мой дядя мог украсть его империю?
— Заткнись! — Кричу я, слёзы застилают глаза. Я шагаю к ней, размахивая пистолетом, когда моё горло пересыхает.
— Я такая же беспомощная во всём этом, как и ты, — резко бросает она. — Неужели ты правда не видишь...
— Я вижу лгунью, — задыхаюсь я сквозь стиснутые зубы. — Я вижу предательскую змею. Я вижу, что Михаил, возможно, нажал на спусковой крючок, но это ты привязала моего отца к мишени и с радостью наблюдала за этим. И за это, клянусь Богом...
Яна начинает смеяться.
Я смотрю на неё, дрожа и нервничая из-за этой внезапной вспышки.
Она вытирает глаза, её губы зловеще изгибаются.
— О, бедняжка, — усмехается она. — Ты ещё не сложила кусочки вместе, не так ли?
Я сглатываю, ноздри раздуваются.
— Все детали были прямо перед тобой. Они только и ждали, когда ты отвлечешься от своего этого розово-сопливого траходрома с Кристофом и соединишь их вместе. Но ты ведь просто не могла оторвать взгляд от этих его могучих рук и голубых глаз, верно?
— Никаких больше загадок, — резко бросаю я. — Достаточно. Что я не сложила...
— Что Михаил не убивал твоего отца.
Я моргаю, моё сердце колотится.
— И я тоже.
Мои губы кривятся, когда я возвращаю взгляд к ней, наводя пистолет.
— Я сейчас с удовольствием...
— Михаил не убивал твоего отца.
Её улыбка опасно тлеет.
— Это сделал Кристоф.
Два слова. Всего два слова, но они врезаются в меня, как поезд. Я задыхаюсь, быстро моргая и глядя на неё.
— Это ложь.
Она пожимает плечами.
— Это не ложь. Доказательства, там.
Она указывает на боковой столик, на котором лежит планшет.
— Разблокируй. Нет пароля.
Я сглатываю.
— Просто посмотри, — тихо говорит Яна, её глаза яростно впиваются в мои, пока она слабо улыбается.
Я двигаюсь боком к столику, моя кожа дрожит. Я нажимаю на экран и провожу пальцем, разблокируя его и находя новостную статью, развёрнутую на весь экран.
Я морщусь. Я читала этот заголовок раньше.
Это скриншот одной из газетных статей о несчастном случае, который убил моего отца — несчастном случае, который теперь, когда я знаю, что это не так, берётся в кавычки.
Я читала все эти новостные статьи. О том, как его водитель потерял управление, врезался в разделительный барьер, машина перевернулась, влетела в грузовик, а затем загорелась и взорвалась. И я видела эти жуткие фотографии. И пусть мы с папой никогда не были близки, он всё равно оставался моим отцом.