И знание того, что его забрал у меня человек, а не судьба, ранит сильно.
Но я знаю, что Яна делает. Она пытается забраться мне в голову. Она делает точно то же самое, что сделала со мной два года назад.
На этот раз я не куплюсь.
— Ты хочешь, чтобы я посмотрела на это и каким-то образом поверила в твоё дерьмо, что Кристоф был причастен к этому? Ты, блядь, серьёзно?
Она тихо улыбается.
— Не на это. На следующую фотографию. Можешь пролистать.
Я тяжело сглатываю, оглядывая её. Но затем я опускаю взгляд и пролистываю к следующему снимку.
Моя грудь сжимается.
Это скриншот полицейского отчёта на немецком. Я всматриваюсь в него, пытаясь сложить вместе тот небольшой словарный запас и несколько фраз, которые я знаю на этом языке.
— Это было первоначальное заключение о причине смерти. Но его немедленно изъяли из записей и заменили на подписанное экспертом заключение, объявившее отказ тормозов.
Яна тонко улыбается, кивая подбородком на столик.
— Но то первое заключение говорит кое-что другое.
Мой пульс гудит громче в ушах.
— В нём говорится, что водитель был поражён пулей, которая прошла насквозь через него и автомобильное сиденье и попала в мужчину, сидевшего позади него — твоего отца — в лоб.
Мой мир немеет. Боль застилает глаза.
— В нём говорится, что автомобиль действительно потерял управление после этого и действительно перевернулся и врезался в тот грузовик. Но также говорится, что они нашли зажигательный патрон, выпущенный в бензобак, когда автомобиль был перевенут.
Нет.
Я моргаю, сдерживая жжение слёз, когда моё сердце начинает сжиматься.
— Пролистай к следующему снимку, — подталкивает она.
И я пролистываю. Этот снимок душит меня, потому что это кадр перевёрнутого автомобиля, полыхающего пламенем. Это погребальный костёр моего отца.
Я начинаю отводить взгляд, но Яна качает головой.
— Смотри дальше ужаса, — шепчет она. — Выше, на здание. Это Музей современного искусства Брандхорст. Он выходит на улицу, где погиб твой отец. Смотри внимательнее.
Мир жужжит на периферии, когда я приближаю. Пока внезапно не вздрагиваю.
На крыше есть фигура. Мужчина, пригнувшись, держит винтовку. Невозможно разобрать детали, но он прямо там, смотрит вниз на горящую машину.
Моё лицо каменеет, когда я сверкаю взглядом на неё.
— Ты хочешь, чтобы я восприняла это как, блядь, доказательство? Ты шутишь?
Она качает головой.
— Не доказательство, — настаивает она. — Дополнительный вес на чашу весов, которые, я знаю, уже натянуты в твоей голове. Я знаю, что ты знаешь, кто он.
— Кем он был, — шиплю я.
Она смеётся.
— То же место, которое сделало его, сделало и меня, — усмехается она. — И поверь мне. Это не проходит. Это не меняется. И это нельзя оставить позади. Никогда. И я говорю тебе прямо сейчас — не чтобы причинить тебе боль, а чтобы освободить тебя.
Моё сердце стучит.
— Кристоф убил твоего отца.
Я отступаю назад, борясь за дыхание.
— Он нажал на спусковой крючок. Он тот, кто забрал у тебя твоего отца.
Внезапно раздаётся звук выстрелов поблизости.
Над нами.
Моё лицо бледнеет, глаза устремляются к потолку.
— Это, должно быть, терраса на крыше, — непринуждённо бормочет Яна. — И я полагаю, этот звук означает, что Кристоф стреляет в моих охранников на пути к тебе, чтобы спасти.
Моё сердце бешено колотится, когда стрельба над нами усиливается. А затем внезапно раздаётся треск и громкий удар. Я разворачиваюсь к большим открытым стеклянным дверям, ведущим на балкон, полный розовых хризантем, с которого открывается вид на Темзу.
На земле, постанывая и обильно истекая кровью, лежит мужчина, будто его только что сбросили с крыши сверху.
Или столкнули.
Он начинает вставать. Но выстрел пробивает ночь, и он падает замертво.
— Он здесь, Гарриет, — тихо говорит Яна позади меня.
Мой пульс превращается в огонь. Моё горло сжимается, когда боль, ярость и предательство извергаются во мне.
— Подумай обо всех тех моментах, когда он шептал тебе на ухо ложь, — мурлычет Яна за моей спиной. — Или раздевал тебя. Или дразнил твоё тело.
Слёзы наворачиваются на глаза.
— О всех тех моментах, когда он говорил все правильные слова. Или исполнял все твои самые тёмные желания. О всех тех моментах, когда он был с тобой нежен, или закидывал твои ноги себе за голову, когда трахал тебя.