Мои глаза пронзают ранний вечер, нависший над озером через окно моего кабинета. Солнце оставляет кроваво-красное пятно на воде, когда я осушаю последний глоток и сжимаю челюсть.
Какого хрена ты делаешь?
Но я уже вылетаю из кабинета и взбегаю по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Я крадусь по длинному коридору в восточное крыло, к запертой гостевой комнате. Я наполовину ожидаю услышать, как она колотит в дверь или пытается разбить запертые пуленепробиваемые окна. Но вместо этого — только тишина.
Я не сказал ей, почему она здесь. Господи, я сам едва понимаю, почему она здесь. Но я также не могу доверить себе даже открыть рот в ее присутствии. Не после того, как она боролась со мной. Не после того, как она извивалась на мне.
Не после того, как ее запах разбудил демона во мне, которого я похоронил много лет назад.
Мой пульс стучит в ушах, я ловко отпираю дверь в гостевую комнату. Я вхожу внутрь, хмурясь, когда мои глаза осматривают комнату.
Вот деревянный стул, который она сломала о небьющиеся окна. Вот прикроватная тумбочка, которую она опрокинула, и лампа, разбитая вдребезги на полу.
Но это всё, что я вижу: плоды ее разрушения.
Не ее.
Мои глаза сужаются, я поворачиваюсь к ванной. И внезапно, каким-то невероятным образом, ей действительно удается застать меня врасплох. Вторая прикроватная лампа врезается мне в затылок, сбивая с ног. Я встаю на одно колено, едва успев поднять руку на рефлексе, чтобы остановить то, что может быть частью сломанного стула, от удара по голове.
Какого хрена.
Я разворачиваюсь как раз вовремя, чтобы получить ногой в плечо, что сбивает меня с равновесия и отправляет в полет. Я рычу, вскакивая, и вижу, как она вылетает из комнаты и бежит по коридору к лестнице.
Но это не ярость, которую я чувствую, глядя, как она убегает. Не гнев, что она попыталась причинить мне боль. Не злость на себя за то, что был неосторожен.
Это огонь. Это дикость, которую я никогда раньше не испытывал.
Не жажда крови. Не потребность убивать или причинять боль.
А просто потребность преследовать.
Потребность охотиться.
Потребность поймать маленькую добычу, которая понятия не имеет, что сейчас приблизится к ней.
И всё только начинается.
Глава 4
ТАТЬЯНА
Я почти падаю, выбегая из спальни и поскальзываясь на длинном ковре, который тянется во всю длину коридора. Но я удерживаю равновесие, легкие сжимаются, выталкивая воздух, когда ужас и адреналин взрываются во мне.
Беги.
Я несусь к лестнице, с грохотом сбегаю по ней так быстро, что вот-вот упаду по-настоящему. Я уже слышу его позади. И на этот раз пощады не будет, если он поймает меня. Не после того, как я только что ударила его.
Я знаю, что меня должен парализовать страх. Я должна была все еще сидеть в той комнате, сжавшись в углу, рыдая и умоляя о пощаде монстра, который привез меня сюда. И все же каким-то образом я обнаружила в себе бойцовский дух.
Я не умру здесь. И я не позволю ему запереть меня в спальне, чтобы...
Нет.
Не без борьбы.
Я сворачиваю за угол, безумно оглядываясь в поисках выхода, пока мой взгляд не падает на входную дверь в другом конце коридора. Я слышу его хрип сзади, и что-то вроде страха, смешанного с чем-то еще, проносится по моему телу.
Я заставляю себя бежать так быстро, как никогда, прорываясь сквозь огромный дом на берегу озера. Мое бедро задевает журнальный столик у дивана, когда я пробегаю мимо. Я вскрикиваю от боли, но игнорирую это, бросаясь к двери и моему единственному шансу на свободу.
Я не слышу его шагов или хрипа, но знаю, что он прямо за мной. Я знаю, что это просто адреналин притупляет мой слух, а мое внимание сосредоточено только на единственном шансе прямо передо мной. Я с болью врезаюсь в дверь, морщась, возясь с замком, поворачиваю ручку и распахиваю дверь, вылетая на улицу…
Прямо в его поджидающие руки.
Я кричу.
Я кричу так, словно сама Смерть с косой схватила меня за шею и развернула лицом к своей груди. Я продолжаю кричать, даже когда давление на горле и страх душат каждую мою мысль.
Я не умру здесь. Я не умру…
— Можешь продолжать кричать.
Грубость и близость его голоса у моего мягкого уха заставляют меня задыхаться, словно я окунулась в ледяную воду. Я замираю, напрягаясь всем телом у его каменно-твердой груди.
— Но всё, чего ты добьешься, — это сорвешь голос. Никто тебя не услышит.
Мое сердце колотится о грудную клетку, звенит в ушах, пока мои глаза бешено мечутся вокруг. Мне больно, и на секунду становится так страшно, что я чувствую, будто тону. Но я знаю, что он прав.