Глава 5
ТАТЬЯНА
Это словно фейерверк взрывается за моими глазами и глубоко в груди. Словно миллион огненных искр разлетается по каждому дюйму моей кожи, охватывая меня пламенем, пока воздух не высасывается из легких.
Его жесткость все еще здесь — хватка его пальцев на моей шее, щетина на его сильной челюсти. Его мужественный, лесной и кожаный запах. Твердость его тела, прижимающего мою гораздо меньшую фигуру к дереву.
Но что я чувствую больше всего сквозь всё это — это жгучая мягкость этих губ. То, как они прижимаются к моим. То, как они требуют, не задавая вопросов. Как его рот выманивает мой раскрыться. Как его губы раздвигают мои, и его язык вторгается.
И то, что в мои двадцать лет — из-за закрытых школ-пансионов для девочек и из-за того, что я дочь холодного и опасного Питера Фэриста, короля жестокой и старорежимной Братвы Балагула, — для меня это происходит впервые.
Мой первый поцелуй.
Мой самый первый опыт в чем бы то ни было.
В школе-пансионе это было не проблемой. Может быть, надо мной подшучивали; кое-что, о чем некоторые более «искушенные» девушки хихикали за моей спиной. Но в моей голове я знала, что колледж станет местом, где я смогу исследовать. Местом, где можно начать с чистого листа, не как «дочь русского мафиозного босса».
Спойлер: не стал.
Я поступила в Гарвард, и казалось, что весь район Большого Бостона знает, кто я. Или, точнее, кто мой отец, и очень конкретно, на что он способен. У меня было четыре соседки по комнате в первом семестре первого курса. Каждая оставалась максимум на неделю, прежде чем их родители требовали, чтобы они не жили с мафиозной принцессой.
На втором курсе я жила с кореянкой по имени Джи-Ву. Это продлилось почти весь год, потому что, думаю, из-за языкового барьера она думала, что мой отец — глава русской мафиозной семьи — это шутка.
И это были только соседки женского пола. Противоположный пол избегал меня, как чумы.
Не сразу. Сначала находилось парочка смельчаков, которые приглашали меня на кофе или что-то в этом роде. Эти свидания длились до тех пор, пока они не понимали, что семифутовые, здоровенные мужчины в черном с явным оружием под куртками никуда не денутся. Или пока один из тех смелых или глупых ухажеров не пытался даже взять меня за руку, и один из тех угрожающих телохранителей не рычал и не качал головой.
И вот так вы доживаете до двадцати лет, ни разу даже не поцеловавшись.
До сих пор.
До того, как пришел он, украл меня, заткнул мне рот и надел наручники, преследовал меня.
А затем поймал.
Жгучий жар на моих губах становится жарче и сильнее. Пальцы на моем горле раздвигаются, скользя вверх по шее, чтобы обхватить челюсть. Низкий рокочущий рык в его груди вибрирует сквозь мое нутро, заставляя меня трепетать, когда я чувствую, как таю в нем.
Раскрываю губы шире.
Пробую его язык своим.
Я хочу этого. Нуждаюсь в этом. Не бегу.
Мои руки, кажется, двигаются сами по себе, медленно поднимаясь, чтобы коснуться его груди. Но в ту секунду, когда они касаются его рубашки, я вздрагиваю, потому что его руки внезапно хватают мои и заламывают их над моей головой. Я задыхаюсь, когда он прижимает их там одной твердой рукой, рыча в мои губы, прежде чем его другая рука падает обратно, чтобы скользнуть по моей челюсти.
Жар разгорается в моем нутре. Ужасное, бунтарское желание, которое, кажется, становится все ярче и жарче. Мое тело дрожит, мои соски такие твердые под хлопком моей футболки, что я знаю, он тоже чувствует их через ткань. Мои бедра приподнимаются, словно их тренировали так делать. Мой пульс кричит в ушах. И когда он продолжает целовать меня медленно, яростно, требовательно, мое тело начинает трястись до точки кипения, как чайник, слишком долго простоявший на плите.
И прямо перед тем, как всё это взрывается, он отстраняется. Это так быстро и неожиданно, что я стою, как дура, еще две секунды — глаза все еще закрыты, губы все еще приоткрыты — пока не понимаю, что происходит.
Я моргаю, выныривая из кружащегося шторма фантазий и падая обратно в реальность.
Где я только что поцеловала мужчину, который украл меня.
С готовностью.
Мои легкие ноют, и я понимаю, что все еще не дышу. Я делаю вдох, наполняя их воздухом, и дрожу, когда его злобные и жесткие ледяные голубые глаза вонзаются в меня.
— Поймал тебя.
Рычащие слова едва слышны. И я все еще прихожу в себя после поцелуя, когда он внезапно хватает меня и отрывает от земли. Я задыхаюсь от всхлипа, когда он перебрасывает меня через плечо и поворачивается, чтобы крадучись пойти сквозь деревья.