Мои глаза закрываются, я напрягаюсь.
Со мной что-то не так. Сломано. Перекошено. «Красивый мужчина с прекрасными глазами» — не мальчик из класса. Это не какой-то парень, улыбающийся мне в кофейне, прежде чем понять, что два огромных головореза позади меня уставились на него.
Он убийца. Похититель. Душевнобольной психопат, насколько я знаю. И вот я прокручиваю в голове, как он поцеловал меня, словно это какая-то сексуальная романтическая штука, а не то, чем это было на самом деле.
Дерьмовая игра. Сумасшедший, преследующий меня по лесу после того, как меня вырвали из моей жизни. А затем поцелуй, на который я никогда не давала согласия — взятый у меня, украденный с моих губ, без учета моих желаний.
Я дрожу, и мои глаза становятся жесткими.
Это неправильно. Меня засосало в безумие самого факта нахождения здесь и поведения, будто это какой-то безумный квест «Комната страха».
Но это реальность. Я действительно пленница. Он действительно застрелил охранников и кто знает, кого еще, в доме моего отца, и привез меня в наручниках и связанной на самолете к черту на куличках. Чтобы сделать со мной Бог знает что.
Мне нужно убираться отсюда к чертовой матери.
Я встаю и иду к стеклянной стене. Это огромные стеклянные панели, но даже когда я раньше ударила по ним стулом, первым сломался стул. На стекле, которое я пыталась разбить, нет даже трещины.
Мои глаза скользят по нижним краям. Это такие окна, которые можно распахнуть наружу, но они все крепко заперты — настоящими ключевыми замками вдоль рамы с противоположной стороны от больших черных железных петель, за которые они открываются.
Мой лоб хмурится, когда я провожу пальцами по петлям. Такое чувство, что здесь есть какая-то подсказка, которую я смутно вижу, но не совсем понимаю.
Цепь настолько крепка, насколько крепко ее самое слабое звено.
Я хмурюсь, задерживая палец на одной из петель. Я вглядываюсь ближе, провожу кончиком пальца по тому, как петля входит в свое место, а затем внезапно замираю.
Самое слабое место этой цепи — петля.
Тяжелые окна устроены так, что соединяющая петля состоит из двух частей: одна часть соединена с самим стеклом, а другая — с оконной рамой в стене. Часть петли, относящаяся к стеклу, похоже, вставлена сверху, чтобы зафиксироваться в нижней части, прикрепленной к стене.
То есть эту часть петли можно вытащить обратно вверх.
Я смотрю на нее, гадая, во-первых, как я только что до этого додумалась, и во-вторых, будет ли это так же легко, как вдруг показалось.
Есть только один способ узнать.
Я тащу письменный стол из угла к ближайшему окну в стене и ставлю его на бок. Стул, который я сломала ранее, удобно разбит на рычаги-подпорки, и я засовываю одну сломанную ножку под нижнюю петлю, под ее часть, относящуюся к стеклу.
Затем я нажимаю вниз, используя край стола как точку опоры. Окно даже тяжелее, чем кажется, но я сжимаю зубы. Я стону, нажимая из последних сил, пока медленно не вижу, как это происходит.
Окно начинает выходить из петли.
На моем лбу выступает пот, руки болят. Но я не останавливаюсь. Я не могу остановиться. Я продолжаю давить изо всех сил, по миллиметру поднимая окно вверх из петель, в которые оно вставлено. Я смотрю, как все три части тяжелой железной рамы освобождаются, пока внезапно все огромное, тяжелое стекло не выскальзывает.
Его угол с громовым грохотом падает, пробивая паркетный пол, прежде чем всё начинает опрокидываться. У меня хватает сил только поймать его и аккуратно уложить на пол.
Мой пульс взлетает. Мое сердце колотится в груди, я замираю, настраивая слух — ожидая звука того, как он ворвется в эту комнату, чтобы увидеть, что это, черт возьми, был за шум.
Секунды тикают. Затем минуты.
Он не идет.
Мое дыхание учащается, я поворачиваюсь, чтобы всмотреться в темноту снаружи. Сверчки и ночные птицы наполняют лес фоновым шумом, вместе с плеском освещенного луной озера о каменистый берег.
Мое сердце колотится. Я тяжело сглатываю.
Время действий.
Я на втором этаже, но под окнами есть небольшой свес веранды или чего-то еще. Я выхожу босиком, дрожа от ночной прохлады, прежде чем вытащить и другую ногу. Каждый нерв в моем теле звенит, пока я крадусь по краю к углу дома.
Нависающее дерево выглядит достаточно прочным. А может, и нет. Но сейчас у меня нет роскоши плана Б. Поэтому я считаю до трех.
Затем я прыгаю.
Я задыхаюсь, вздрагивая, когда мои руки хватаются за свисающую ветвь мертвой хваткой. Мой пульс стучит, когда я подтягиваюсь к самому стволу, хватаюсь и карабкаюсь вниз, обдирая колени, бедра и внутреннюю сторону рук в процессе. Но секунду спустя мои ноги касаются травы, и я замираю.