Я проглатываю сухость и моргаю в полусумраке рассвета, просачивающегося сквозь оконные жалюзи. Мой пульс все еще кричит в венах, пока мои глаза мечутся по кружевной белой спальне.
Лес исчез.
Тьма рассеялась.
Сон ушел.
Пульсирующая боль глубоко в моем нутре и трепещущий страх, который она оставляет, дразня мою кожу, однако, остаются.
Я снова глотаю и закрываю глаза, дрожа, когда мои руки скользят от шеи, чтобы отбросить огненные пряди с лица. Пот скользит по моей коже, даже в прохладе спальни с кондиционером.
Постепенно мое бешено стучащее сердце замедляется. Скользкая пленка на коже начинает остывать, покрываясь гусиной кожей. Мое сжатое горло открывается, и узел, пульсирующий в моем нутре, начинает распускаться.
В мимолетных полусумерках зарождающегося рассвета я перевожу взгляд на прикроватные часы. Без четырех минут пять утра.
Гребанные кошмары.
Я снова выдыхаю, мои руки смыкаются, обнимая себя. Это не первый раз, когда за мной гонятся по лесу в моих снах. Хотя это новое направление по сравнению с моими обычными кошмарами.
Обычно они были об аварии. Обычно я тону в воде, беспомощная, чтобы остановить это. Мужчина, или существо, или дьявол, или кто бы это ни был, кто охотится на меня как на добычу в темноте — это недавнее развитие.
Но, раз уж мне снятся кошмары почти каждую ночь, по крайней мере, мой мозг вносит разнообразие, полагаю.
Мой лоб хмурится. Мой будильник был установлен на семь утра — почти два часа от текущего момента. Но я знаю по опыту, что после такого сна, как погоня по лесу, заснуть снова невозможно.
Сон, который оставляет меня измотанной.
И дрожащей.
И... с иными физическими проявлениями, которые, откровенно говоря, пугают меня, учитывая содержание моего кошмара.
Страх рационален.
Возбуждение извращенно.
Я отодвигаюсь назад, прислоняясь плечами к изголовью большой двуспальной кровати, украшенной кружевными рюшами и элегантными деталями. Мой взгляд скользит по полутемной комнате, медленно очерчивая такой же кружевной и совершенно белый эстетичный стиль — словно весь спальный гарнитур — выбеленная витрина из каталога Lillian August или Restoration Hardware. Холодная, стерилизованная и полностью безликая.
Я понятия не имею, кто решил переделать мою старую спальню за два года, что я была в колледже. Уж точно не мой отец — дизайн находится слегка за пределами компетенции управления преступной империей. Это могла быть моя мачеха, Яна — хотя бы ради того, чтобы стереть мои личные штрихи в спальне, которую я покинула, уехав в Гарвард. Потому что стирание моей истории, кажется, ее любимое занятие.
Мои размышления переходят на Сенну, главную экономку моего отца и главу домашнего персонала. Но затем они возвращаются к Яне.
Закрашивание темно-синих тонов и сдирание моих старых панк- и инди-рок постеров было почти наверняка делом рук Яны.
За тот месяц, что я дома, меня искушало желание вернуть ей прежний вид, до мельчайших деталей — концертные постеры Sex Pistols и Nick Cave, столик в технике декупаж из вырезок Rolling Stone; всё.
Но как-то так вышло, что последний месяц проскользнул в дымке неопределенности и траура.
Возвращение в особняк отца после его неожиданной смерти, наверное, сделает это с тобой.
Мы никогда не были близки. И я всегда, всегда знала, что была на втором месте после его работы. Я не уверена, что он вообще стал бы отрицать это, если бы с ним столкнулись. Но тем не менее; потеря родителя — это процесс, требующий времени.
Мой взгляд снова скользит к тумбочке, к единственной детали, придающей индивидуальность этой выставочной спальне. Фоторамка с портретом моих родителей была сделана мной в девять лет, когда мы были в Париже. В редком, редком случае, когда мой отец действительно появлялся на публике, он и моя мать стоят рядом с большой стеклянной пирамидой во дворе Лувра. Мой отец, Петр, не улыбается и холоден — ничего необычного. Но улыбка моей матери освещает фото за них двоих.
Это потеря, которая все еще болит спустя четыре года.
Мой телефон загорается, выдергивая меня из воспоминаний о смерти. Я тянусь к нему, улыбаясь, когда вижу текст от Лиры, моей соседки по комнате в Гарварде.
С днем рождения, соседка! Надеюсь, ты хорошо проведешь день. Я рядом, если тебе когда-нибудь понадобится поболтать!
Мои губы расплываются в усмешке.
Что ж, это один человек, который помнит о сегодняшнем событии.
Мы с Лирой были соседками по комнате на младшем курсе всего две недели до аварии — до того, как мне пришлось вернуться домой и похоронить второго родителя, а затем пытаться осмыслить, что будет дальше. Но она проверяет меня каждые несколько дней с тех пор, как я уехала, чтобы убедиться, что я в порядке.