В безопасности и надежно запертой.
Я рычу глубоко в груди, пульс стучит, когда мои пальцы вспоминают ощущение ее кожи. Стук ее пульса. Отчаянное, задыхающееся дыхание и нетерпеливое, пьянящее моление о большем в ее глазах.
Вкус ее губ. Хныканье ее стонов у моего рта.
Разрушение моих стен, когда я чувствую, как она извивается рядом со мной. Когда я смотрю, как она убегает от меня сквозь темноту.
Я не в порядке. Я не в порядке. Я безрассудно мчусь по тонкому льду.
Позволять себе думать о ней подобным образом — одно дело, и это достаточно плохо. Но ослушаться Михаила — совсем другое дело. Я могу презирать этого человека, но я никогда не совершу ошибку, позволив своему презрению к нему затмить мое понимание его смертоносности.
Михаил Аракас — бесстрастный, жестокий, холодный социопат. Перечить ему — это не то, к чему я отношусь легкомысленно.
И все же она здесь, затуманивает мое суждение. Заставляет меня нарушать мои собственные правила и забывать, кто и что я есть. И если бы она увидела это — я имею в виду, если бы она действительно увидела, кто я на самом деле? Она бы кричала намного громче и бежала намного быстрее от меня.
— Я сажусь в самолет. Но мои люди переведут тебе деньги...
— Эх, как я уже сказал, брат, — усмехается Марко. — Я запишу на твой счет. Скоро созвонимся, да?
— Обязательно. И спасибо, Марко.
— Всегда пожалуйста, Крис.
Через час после того, как я приземляюсь в Берлине, я стою неподвижно, как статуя, перед двустворчатыми дверями. Два охранника по обе стороны от них, хоть и обученные синдикатом, не настолько неподвижны или стоически, как я. Я сдерживаю свое веселье и держу лицо холодным и нейтральным, даже когда замечаю, как они нервно смотрят на меня, а затем друг на друга.
Репутация может быть полезным инструментом. И эти двое точно знают, кто я.
Я стою там еще минуту, позволяя Яне еще минуту ее капризной игры во власть, заставляя меня ждать здесь. Как будто она... что, занята? Работает? Два часа, блять, ночи, и я назначил эту встречу в ее берлинском офисе.
Однако, когда минута истекает, я вздыхаю и направляюсь к дверям. Время игр кончилось.
Двое охранников делают нервную, небрежную попытку остановить меня. Но когда я направляю на них уничтожающий взгляд, они отступают. Один шарит за своим наушником.
— Эм, мисс Капинос? Бука...
Его лицо бледнеет, когда его глаза в ужасе впиваются в мои.
— Он здесь.
Я не жду ее ответа. Я просто иду вперед и распахиваю двустворчатые двери, прежде чем прошагать в кабинет. Яна поднимает взгляд от ноутбука на столе, тонко улыбаясь мне, когда встает.
— Ааа, Кристоф, — мурлычет она болезненно-фальшивым тоном, посылая мне воздушные поцелуи. Словно она какая-то светская львица на благотворительном вечере.
Я закрываю за собой двери с тяжелым щелчком и пересекаю комнату туда, где она стоит за своим столом в темно-синем деловом платье с рукавами три четверти. Dior, полагаю.
Платье так же целенаправленно, как и заставлять меня ждать снаружи. Игры во власть. Танец. Для такой, как Яна, каждый аспект жизни — это игра в соблазнение и атаку. Потому что ее так тренировали всю жизнь.
Помимо того, что она его правая рука и племянница, Яна также была самым ценным учеником Михаила во вторичной программе Синдиката Призрак: Проект Лебедь.
Там, где таких мальчиков, как я, учили отбрасывать человечность и погружаться в жестокость, молодые девушки, завербованные в Проект Лебедь, идут немного другим путем. Да, их учат убивать. Их учат быть безжалостными и хитрыми.
Но в войне существует много разных видов оружия.
Некоторые, как мы с Марко, — лезвия, которые режут из тени. Монстры, которых вы никогда не видите. Другие, как Яна, — лезвие, которое вонзается вам в сердце — не от монстра, которого вы не видели, а от того, кто маскируется под красивую женщину, которую вы только что пригласили в свою постель.
«Лебедей» Михаила учат холодной жестокости. Но их также учат смертельному соблазнению. Обезоруживающей сексуальности. Именно так Яна смогла пролезть в постель Петра Фэриста, еще, вероятно, теплую после его покойной жены, чтобы управлять ниточками для Михаила.
Никита была в программе «Лебедей», когда умерла.
— Ну?
Яна направляет на меня свой лазерный взгляд, используя то, что, я уверен, намеренно выбранный высокомерный тон, призванный как поддразнить меня, так и, возможно, слегка соблазнить. Ее платье — смесь деловой моды и легкой игривости с расстегнутой верхней пуговицей — ее волосы, духи, которые на ней, то, как ее несомненная красота, кажется, излучается по всей комнате...