День спустя после нашей последней погони. Или, его последней погони. Моего последнего бегства. На этот раз я уже держусь дольше, чем вчера.
И все же, даже так, у меня, очевидно, ужасное чувство направления. Меня постоянно крутит и вертит, и я всегда оказываюсь дальше вдоль берега от дома, когда выхожу из деревьев, вместо того чтобы найти путь от озера.
На секунду мой разум вспоминает краткие моменты какой-то статьи, которую я однажды читала, или, возможно, видео на YouTube, где я смотрела, как сделать собственный компас. Но, да, конечно. Как будто у меня есть шанс во время этих маниакальных, волнующих, захватывающих, но все еще ужасающих забегов, чтобы консультироваться с гребаным самодельным компасом.
Звук ломающихся ветвей слева заставляет меня задыхаться, я бросаюсь вправо. Я спотыкаюсь, но ловлю равновесие, бегу сломя голову сквозь деревья.
Еще один раунд больной, извращенной игры, от которой я не могу сбежать. Той, которая мне снится поздно ночью.
Той, которую в глубине души, в сломанной, почерневшей части моей души, я жду с нетерпением.
Я снова уклоняюсь, меняя направление и мчась сквозь деревья. Ветви смыкаются, хлестая и царапая меня, пока внезапно я не чувствую, как что-то вокруг меня ослабевает.
Это шнурок на шортах ослаб.
Мой пульс подскакивает, когда моя рука летит вниз, чтобы шорты не упали с моих ног. Я замедляюсь лишь на мгновение, но это пауза, на которую у меня нет времени. Я бросаюсь вперед, задыхаясь, бешено вращая глазами, цепляясь за пояс шорт и бросаясь сквозь деревья к свету впереди.
Просвет в лесу. И на этот раз это может быть моя свобода.
Но эти мысли развеиваются, когда я с разбегу вылетаю из лесополосы и, скользя, останавливаюсь перед лодочным сараем.
Гребаным лодочным сараем.
Мое сердце падает, глаза широко раскрыты и пусты, когда я смотрю абсолютно удрученно на знакомую пристройку. Мое чувство направления отвратительно.
Продолжай бежать.
Голос кричит в моей голове, заставляя мое сердце и мышцы снова действовать. Это не конец. Он еще не поймал меня. У меня все еще есть...
Вес врезается в меня сзади, и огромная рука зажимает мне рот, прежде чем я успеваю закричать. Сильные мышцы сжимаются вокруг меня, прижимая меня к земле, его тело придавливает меня.
Я кричу в руку, извиваясь под ним. Но бесполезно. Нет возможности бороться с его грубой силой и огромным размером.
Но я все равно борюсь. Я отбрасываю локоть назад. Но на этот раз он готов к этому. Он отклоняет своей рукой, затем другой, прежде чем внезапно хватает меня за запястья и прижимает их над моей головой на земле.
Его тело вдавливается в меня, прижимая меня к мшистой, травянистой земле, его мышцы сжимаются вокруг меня, а низкий рык рокочет в его широкой груди у моей скользкой от пота, вздымающейся спины.
А затем внезапно, сквозь извивания, перемещения и борьбу, я чувствую это. Сначала я не понимаю, что это упирается мне в задницу — возможно, пистолет? Но когда он смещается, и это пульсирует и толкается в меня, мои глаза расширяются.
Мой пульс стучит, моя кожа покалывает.
Жар собирается между бедер.
А затем внезапно мы оба замираем.
Это его член. Его очень твердый, очень большой член, мощный и толстый, прижатый к моей заднице. И внезапно я осознаю еще одну деталь: что во время падения и борьбы я отпустила свои шорты, и теперь они собрались вокруг моих коленей.
Выпуклость в его джинсах пульсирует на моей совершенно голой заднице.
Мир замирает вокруг меня. Все, что я слышу, — это мое прерывистое дыхание в траву и мох подо мной. Я чувствую, как он слегка толкает бедра, почти незаметно втирая выпуклость в мою задницу. Я чувствую, как его руки сжимаются на моих запястьях, а мышцы напрягаются на моей спине. Я чувствую, как его дыхание дразнит затылок.
И я скулю.
Помоги мне Бог, я не кричу, не борюсь, не ругаюсь и не пытаюсь столкнуть его с себя. Я, блять, скулю.
Я, блять, дрожу от возбуждения.
А затем я толкаюсь назад.
Не чтобы ослабить его. Не чтобы оттолкнуть. Чтобы почувствовать больше его. Чтобы насладиться ощущением его твердого члена, прижатого к ягодицам.
Его пальцы сжимаются вокруг моих запястий. Я чувствую его горячее дыхание на своей шее и понимаю, что он наклоняется. Его губы касаются затылка, и я снова хнычу — тихо, безрассудно, сломанно.
— Поймал тебя, — темно хрипит он у моей покалывающей, скользкой кожи.