Друзья — это роскошь, к которой я все еще привыкаю. Или, привыкала, пока меня не засосало обратно в этот мир и в эту версию себя.
Не Татьяна Фэрист — студентка политологии Гарвардского университета, любительница причудливого инди-рока, коллекционер винтажных кожаных курток и любительница крепкого черного кофе.
Нет, эта версия — версия, которую я пыталась похоронить за два года колледжа, — более темная. Здесь я — Татьяна Фэрист — Принцесса Братвы. Татьяна, которой вот-вот предстоит глубокое погружение в мафиозную политику, потому что месяц назад, со смертью моего отца, я теперь официально следующая в очереди на пост главы Братвы Балагула, которую когда-то возглавлял мой дед по материнской линии. К великому огорчению моей мачехи.
Пока это не официально, конечно. Но будет, и это висело надо мной, как тюремный срок, с тех пор, как я смотрела, как опускают моего отца в могилу. Строгий и очень старомодный Высший совет советников, изначально созданный моим дедом, усердно работает над тем, что будет дальше. Технически, согласно законам семьи Балагула, я должна быть замужем, чтобы возглавить организацию. Или, скорее, я должна быть замужем, чтобы мой — выбранный для меня — муж мог управлять делами.
Вот почему Петр Фэрист, мой отец, был у руля после смерти моего деда, а не собственная дочь Казимира, Лизана.
«Братва» и «старомодный сексистский патриархат» — это одно и то же слово в организации Балагула. Не то чтобы меня это волновало в данном случае, поскольку иметь хоть какое-то отношение к преступной организации моей семьи, или быть вынужденной выйти замуж, или что-либо из текущих реалий моей жизни находится на самом дне моего списка приоритетов.
Я выдыхаю, окончательно проснувшись, и улыбаюсь поздравительному тексту от Лиры. Мне официально двадцать. Хотя я ни с кем не буду праздновать, кроме себя и, возможно, кого-то из домашнего персонала, так как Яна была в Париже последний месяц, тратя деньги на шопинг.
Скорбь работает загадочными путями.
Я смотрю на книгу, во время которой заснула прошлой ночью; подарок Лиры, когда я спешно собиралась, чтобы вернуться домой. Это слегка приукрашенная история Гарриет Куимби, первой женщины-пилота, перелетевшей через реку Темзу, и, честно говоря, она неплоха.
Я открываю там, где остановилась, где Гарриет стоит перед выбором между своими стремлениями к полетам и ухаживаниями томного и красивого лорда Бакмиллера — это была бы сильно приукрашенная часть реальной истории Гарриет Куимби. Но когда комната светлеет с наступлением утра, я снова закрываю книгу.
Я могла бы и встать.
В моем шкафу я выбираю что-нибудь веселое, чтобы надеть. Шансы пятьдесят на пятьдесят, что кто-то еще в этом доме вообще помнит этот день, но к черту: сегодня мой день рождения, и я буду носить то, что хочу. Итак, мои любимые рваные джинсы и винтажная футболка The Clash.
Я набрасываю их на спинку стула и сажусь у туалетного столика. Мои глаза опускаются на серебряное кольцо на тонкой серебряной цепочке-ожерелье — подарок отца много лет назад на мое шестнадцатилетие, сразу после моей аварии и сразу после смерти моей мамы. На нем маленький кулон в виде части головоломки, и мой отец, в редкой вспышке сентиментальности, сказал мне, что это потому, что я была «последним кусочком его сердца».
Я криво улыбаюсь, надевая его, застегиваю за шеей и позволяю упасть на грудь. Я выдыхаю, убирая свои рыжие пряди в небрежный хвост, встаю и поворачиваюсь к своей одежде.
И вот тогда я слышу крики.
Я замираю, мой пульс звенит, а сердце подпрыгивает к горлу. Раздается выстрел, заставляя меня вздрогнуть, когда мои глаза мечутся к двери моей комнаты. Снова гремят выстрелы — идет перестрелка, и на этот раз уже ближе. Я отчетливо слышу крики прислуги.
Я бросаю выбранную одежду и бегу к двери ванной. Внутри, руки дрожат, а пульс стучит в ушах, я запираю дверь и двигаюсь к приоткрытому окну. Босиком, только в шортах для сна и мешковатой футболке, игнорируя звуки выстрелов, приближающихся к моей спальне, я перекидываю одну ногу через подоконник. Я нахожу опору на увитой розами решетке на внешней стороне раскинутого Тюдоровского кирпичного особняка и перекидываю другую ногу.
Дрожа, проглатывая страх, я спускаюсь так быстро, как могу, морщась от жжения шипов и колючек. Мои ноги касаются травы, и я разворачиваюсь, чтобы бежать. Едва рассвело, и я несусь к розовым садам за домом.