— Эй, ты опоздал.
Джексон мрачно хмурится, отрываясь от настройки гитары — своего любимого черного «Гибсона Лес Пол». Сомневаюсь, что в этом мире есть хоть что-то, что он любит сильнее этого инструмента.
Но хмурый взгляд исчезает, сменяясь его озорной усмешкой, которая уже доставляет неприятности девушкам, когда я бросаю ему пачку сигарет, которую стырил в магазине на углу.
— Это должно заставить меня забыть, как пользоваться часами, Крис?
Я закатываю глаза, прохожу мимо него и беру свою собственную гитару — гораздо менее дорогую, купленную в ломбарде, цвета заходящего солнца Fender Telecaster.
И это подделка.
— Нет, это должно дать тебе рак горла, чтобы ты перестал так часто нести херню.
Он фыркает, засовывает одну между губ и зажигает ее щелчком зажигалки Zippo. Джимми кивает мне из-за барабанной установки. Тайлер делает то же самое, перебирая пальцами вверх и вниз по грифу своей бас-гитары, наполняя грязное помещение для репетиций ритмичной линией.
— Эй.
Я поворачиваюсь к Джексону, когда он встает, осторожно ставя Les Paul на подставку. Но затем он направляет на меня свои глаза-лазеры, когда подходит. Мы одного возраста, и я на самом деле немного крупнее и крепче его. Но каким-то образом, даже в четырнадцать, в Джексоне есть та магнитная, самоуверенная походка, из-за которой даже взрослые, крутые люди в конечном итоге уступают ему так, будто он авторитетная фигура.
И в большинстве ситуаций он ею и является. Это просто то, кем является Джексон Хэвок: человеком, который рожден, чтобы выйти на сцену перед миллионом людей и заставить их целовать его гребаные ноги.
Я имею в виду, я умею играть на гитаре. Но я не он. Мало кто — он. И мы оба знаем, что я здесь в основном потому, что играть рок-н-ролл и панк-музыку для меня лучший выход, чем участвовать в уличных драках. Тайлер приличный. Джимми может держать твердый ритм. Но Джек — прирожденная звезда.
И нет сомнений, что однажды мир узнает об этом.
Однако в данный момент он сверлит меня взглядом, в котором смешаны беспокойство и гнев.
— Что? — рявкаю я.
Он кивает своим точеным подбородком на мое лицо.
— Ты снова дрался?
Я отмахиваюсь, поворачиваясь, чтобы закончить настройку Telecaster, висящей на плече.
— Нет.
— Брехня.
Это только наполовину брехня. Я не «снова дерусь», как он думает. Я держался подальше от банды Бойтон, которая тусуется у парка Винчестер — даже если я обычно выигрываю, когда двое или трое из них нападают на меня. Обычно.
И я также ушел из всей той подпольной схемы, в которую влез. Деньги были хорошие, но не нужно быть гением, чтобы понять, что кулачные бои на заброшенных складах, управляемых мафией, — отличный способ умереть молодым.
— Отвали. Я серьезно.
Его брови хмурятся.
— Парень твоей мамы распускает руки?
Я напрягаюсь. Он имеет в виду Михаила, последнего парня мамы. Этот, по крайней мере, кажется серьезным, даже если с ним явно что-то не так. Мы живем в дыре, где едва платим за аренду, даже с моими деньгами от доставки продуктов и бокса. А когда он приходит переночевать, Михаил приезжает на одном из нескольких роскошных автомобилей премиум-класса — Porsche, Mercedes G-Wagen, Range Rover, Bentley, называйте как хотите.
У меня есть ощущение, что он действительно заботится о моей маме и любит ее. Но... это просто не складывается. Дорогая модная одежда, нелепые машины, деньги, которыми он хвастается, встречаясь с русской уборщицей по рабочей визе, которая живет в трущобе.
Я качаю головой и возвращаюсь к вращению колков.
— Нет, приятель. Ничего такого.
Мик бил меня. Но не так, как намекает Джексон. Он бил меня на ринге пару раз за последние несколько месяцев, когда говорил, что хочет «оценить меня» как бойца.
Он также водил меня в тир, после того как я упомянул, как мой отец когда-то водил меня на охоту, много-много лет назад, когда мы еще были в России.
До того, как отец свалил.
До того, как пришли люди, требующие его долги с моей матери.
До того, как мы навсегда уехали из России и приехали сюда, в Ливерпуль: дом Битлз, ФК Ливерпуль, Касл-стрит, а теперь и русского пацана в поношенной одежде и без отопления зимой, на которого всем насрать.
Кроме Джексона. И теперь Михаила, в некотором роде.
Мик, который говорит, что я зверь на ринге и самый прирожденный стрелок из пистолета, которого он когда-либо видел. Мик, который учил меня некоторым основам боевых искусств по нескольким дисциплинам — дзюдо, муай-тай, джиу-джитсу, крав-мага.
Мик, который только сегодня сказал мне, что на самом деле управляет школой — своего рода тренировочной академией, где, как он говорит, он может превратить меня в лучшего ученика, который у него когда-либо был. Академией, говорит он, для молодых людей, которые хотят изменить мир, быть лучшими, кем они могут быть, и, самое главное, зарабатывать больше денег, чем они знают, что с ними делать.