Всё это звучит, блять, отлично для меня. Мне просто нужно определиться. Пойти в его школу означает оставить мою маму «надолго», сказал Михаил. Это означает быть сломленным до ничтожества, чтобы он мог перестроить меня во что-то превосходное.
Это означает, что из меня выбьют и вытрясут всё дерьмо.
Но это все равно притягивает меня. Это притяжение, от которого я, кажется, не могу избавиться, даже если он предупредил меня, что это будет жестоко так, как я не могу постичь.
Но именно поэтому я опоздал на репетицию группы. И именно поэтому у меня все лицо в синяках.
— Приятель, ты можешь сказать мне...
— Джек, я, блять, в порядке.
Он удерживает на мне этот строгий «разочарованный родитель» взгляд, сигарета свисает с губ, пока он запускает пальцы в свои грязные песочные волосы. Затем он пожимает плечами.
— Ладно, братан. Хер с ним. — Его озорная, проказливая, разбивающая сердца усмешка ползет по его лицу. — Хочешь устроить шум?
— О, бля, да.
Он вешает гитару на плечо, сигарета все еще в губах, пока Джимми отсчитывает нас. И затем мы врываемся, стена чистого, блядь, звука, подростковой тоски и бунтарской ярости, выливающейся из двух гитар, баса, дерьмовой барабанной установки и голоса бога рока, который не имеет права выходить из рта такого четырнадцатилетнего маленького дерьма, как Джексон.
Но пока мы играем, и пока я смотрю на него, как завороженный — потому что невозможно не смотреть на Джексона Хэвока, играющего рок-н-ролл, и не быть завороженным — на меня снисходит озарение.
Это то, что привлекает его. Прекрасный хаос рок-н-ролла — это то, что вдыхает воздух в его легкие. Так же, как желание драться, охотиться и отрезать кусок этого мира для себя наполняет мои.
Мы не заканчиваем даже вторую песню в расписании репетиции, когда я уже знаю, что принял решение.
Джексон родился, чтобы играть.
А я рожден для охоты.
Настоящее время:
Границы были пересечены. Разбиты. Сметены в сторону. Все началось с отказа от моих приказов и провала миссии, когда я сделал выбор пощадить ее. Все обострилось, когда я взял ее.
Трещины появились, когда я почувствовал жар ее кожи под своими пальцами, ловя ее после погони. И крышка начала слетать, когда я поцеловал ее и попробовал на вкус эти огненные губы.
Но сегодня произошел ядерный взрыв.
Сейчас уже несколько часов спустя. Она вернулась в свою комнату, и камеры говорят мне, что она снова на кровати, перечитывает «Код да Винчи».
Она не принимала душ с тех пор, как случилось то, что случилось раньше.
Моя сперма все еще на ее коже.
Мысль об этом заставляет меня скрежетать зубами, когда волна чего-то первобытного и горячего поднимается во мне. Знание того, что я пометил ее, и что она ничего не сделала, чтобы это изменить или стереть, это... блядь.
Захватывающая мысль. Жестокая. Соблазнительная.
Но это не чисто похоть. Я имею в виду, да, знание того, что она решила оставить мою сперму на своей коже, заставляет мой член просыпаться от голода, который, я уверен, только она сможет утолить. Но есть еще один элемент. Это что-то... собственническое.
Свирепо территориальное. Поглощающе защитное.
Я барабаню пальцами по столешнице. Мой язык скользит по нижней губе.
Я все еще чувствую ее вкус.
Мои глаза сужаются, когда я тянусь к телефону и набираю номер, который поклялся никогда больше не набирать. Когда я брал эти две последние работы, меня забавляло, что Яна так настаивала, чтобы я не «вовлекал» Мика. Что это «ее операция», и ей не нужно, чтобы я переступал через ее голову.
Как будто я когда-либо захочу снова говорить с этим куском дерьма.
И все же обстоятельства изменились. Приоритеты сместились. И теперь я здесь, звоню ему.
Долгое время я считал этого человека своим отцом. Мой биологический отец давно ушел, и даже когда он был рядом, он был дьяволом. Мик никогда не был даже близок к теплому и пушистому типу. И он не был образцом для подражания или тем, кто раздает жизненные уроки и банальности.
Но он был рядом.
Сначала он был таинственным богатым парнем, который, казалось, испытывал чувства к моей маме. Затем он стал человеком с академией, который хотел превратить меня в своего лучшего ученика. Затем эта роль плюс новая — мужа моей мамы.