— Ты закончишь, когда я скажу...
— До свидания, Михаил.
Я вешаю трубку, бросая телефон на стол, прежде чем с гневом откинуться в кресле. Я ненавижу, когда со мной играют и водят за нос. Мик обычно не из тех, кто это делает. Но сейчас он испытывает меня.
Провоцирует меня.
Это не мудрый шаг. Это никогда не было мудрым раньше, когда я был тем, кем был — букавацем. Это также не мудро сейчас, будучи тем, кто я есть, с властью, которой я обладаю в империи Цаваковых.
Ярость нарастает, и я скрежещу зубами, трясясь от гнева. Но затем, медленно, я выдыхаю. Я позволяю своему разуму опустеть. И в этой пустоте я вижу деревья. Я вижу погоню.
Я вижу ее, убегающую и кричащую передо мной, желающую, чтобы я поймал ее. Подталкивающую меня. Провоцирующую.
Ярость начинает рассеиваться. Медленно напряжение покидает меня, пока мой разум блуждает обратно к сегодняшней погоне.
Той, которой она жаждала. Той, где она завизжала, когда я поймал ее, но не от страха или гнева.
От возбуждения. От влечения.
Я сглатываю, мои глаза сужаются на стакане с водкой на столе передо мной. Даже сквозь выпитый алкоголь я все еще чувствую ее вкус. Я все еще чувствую, как она содрогается подо мной.
Это опасная игра. И я играю быстро и небрежно, что не в моем стиле. Но я доведу ее до конца.
Мои глаза возвращаются к камерам, сфокусированным на ней, лежащей на кровати в своей комнате.
Это бурное море.
Но мы пойдем ко дну вместе.
Глава 13
ТАТЬЯНА
Дни идут, и я впадаю в рутину.
Скучную, и все же каким-то образом также захватывающую рутину.
Скучную, потому что каждый день одинаков. Я просыпаюсь и сразу же иду пробовать дверь в комнату, которая всегда заперта. Меня либо ждет завтрак, когда я просыпаюсь, либо он уже в моей комнате, когда я выхожу из ванной после чистки зубов. Затем я читаю большую часть утра.
Обед либо приносят, либо дважды Кристоф отпирал дверь моей гламурной тюрьмы, чтобы отвести меня в потрясающую стеклянную комнату-атриум. Она наполнена растениями, и из нее открывается вид на озеро. Оба раза он сидел со мной, попивая кофе, задавая мне случайные вопросы о моей жизни.
Моей жизни.
Ничего о моем отце или организации Балагула. Это не похоже на то, что он что-то выуживает, что было бы логично. Вопросы просто о том, какие у меня любимые книги. Фильмы, которые мне нравятся. Как мне Гарвард и Бостон. На самом деле, единственные вопросы, которые приближаются к делам моей семьи, — это как это повлияло на меня, когда я росла, а затем в колледже.
Он медленно кивает на мои ответы, словно запоминает их. Затем, когда я заканчиваю с обедом, я возвращаюсь в свою комнату, чтобы еще почитать. Теперь там также есть телевизор, подключенный к аккаунту Netflix, так что это тоже плюс.
Затем ужин — в основном в моей комнате, но один раз я ела в атриуме с ним, ведя весьма непринужденную беседу со своим похитителем.
После этого я принимаю душ, читаю и сплю.
Но когда я с ним, я сижу и разговариваю внешне, но внутри гадаю — гадаю, думает ли он о том, что случилось в лесу, так же часто, как и я.
Гадаю, прокручивал ли он в голове яркие, жуткие, сжимающие нутро детали того, как он толкнул меня на землю, сорвал мои шорты и пожирал меня так, как никто никогда раньше. Как это делаю я.
Но затем, может быть, для него это просто обычное времяпрепровождение. Может быть, это жизнь для него: похищать девушек, гоняться за ними по лесу и использовать какую-то больную вуду или ментальные игры, чтобы заставить их думать, что это сексуально и возбуждает их.
Вероятно, это неправда. И если это так, то это, вероятно, признак психического заболевания с моей стороны, что мысль о том, как он гоняется за другой девушкой или делает с ней то, что сделал со мной, вызывает у меня...
Ревность.
Злость.
Желание пырнуть ножом.
Господи Иисусе, что, черт возьми, со мной не так?
В любом случае, то, что здесь произошло с ним, не нормально для меня. Не похищение, очевидно. Но и ничего из этого.
Не поцелуи.
Не прикосновения.
Не утопление в горячих вздохах, когда его губы и язык танцуют на моей киске. Не вскрики, когда его пальцы заставляют меня кончить, а его сперма разбрызгивается по моей пульсирующей, электризованной коже.
Не нормально в жизни Татьяны Фэрист. Даже не редкость.
Беспрецедентно.
То есть, никогда не случалось со мной раньше. Ничего из этого. Потому что в двадцать лет и, сколько, пять дней?