Мое сердце бешено колотится.
Время пришло.
Я открываю заднюю дверь и выскальзываю наружу, нервно оглядываясь, прежде чем броситься к деревьям. Я наполовину ожидаю, что он поджидает меня, готовый захлопнуть ловушку, которую он устроил. Но когда я оказываюсь в тени леса, я одна.
Святые черти, я действительно могу это сделать.
На секунду страх того, что со мной может случиться, если он поймет, что меня нет, и погонится за мной, хватает меня за горло. Последние несколько дней и даже до этого он был грубоват и, возможно, иногда жестковат. Но не зол и не жесток.
Он гонялся за мной, но мы оба прекрасно знаем, что меня эти погони приводили в восторг.
И все же это другое. Это не одна из наших игр. Это я тайком ухожу, бросая вызов явно установленному «правилу» в его мире, и пытаюсь убежать.
Все может стать намного опаснее и смертоноснее очень быстро, если он погонится за мной на этот раз.
Я сильно дрожу, затем оглядываюсь и делаю глубокий вдох.
К черту. Я делаю это.
Без непосредственной угрозы преследования по пятам я трачу секунду на ориентирование. Я смотрю на утреннее солнце, низко висящее над деревьями, и делаю его своей точкой отсчета. Я отправляюсь к нему, легкой трусцой бежа через лес.
Мои глаза мечутся из стороны в сторону, и я вздрагиваю при каждом птичьем крике и хрусте ветки. Но это одновременно и страх, и трепет. И все же это всё, что есть: просто обычные звуки. Не звук шагов, охотящихся за мной. Не ритмичный, темный звук его дыхания, когда он преследует. Не покалывающее ощущение, которое возникает прямо перед тем, как его рука обхватит мое горло сзади.
Я ускоряю шаг, когда деревья начинают редеть, а затем внезапно вылетаю из леса.
Прямо перед озером.
У меня отвисает челюсть, сердце падает.
— Ты, блять, шутишь? — шиплю я в никуда.
Мой пульс быстро стучит, я поворачиваюсь чуть более чем на девяносто градусов от озера, в направлении, которое гарантированно не приведет меня снова к воде, и срываюсь с места. На этот раз я бегу быстрее, ноги работают как поршни, когда я мчусь через лес. Но через пять минут я снова вылетаю из деревьев.
Прямо перед озером.
Какого. Хрена. Черт. Возьми.
Я снова пробую, поворачиваясь в случайном направлении и бегом по прямой. Но снова после нескольких минут бега меня не ждет ничего, кроме очередного озера.
А затем внезапно меня осеняет.
Нечто одновременно очевидное и ужасающее.
На этот раз я не возвращаюсь к деревьям. Я поворачиваю налево и начинаю бежать по берегу. Я хочу ошибаться. Мне так отчаянно хочется понять, что моя теория не может быть правдой. Но пять минут спустя я огибаю изгиб берега и останавливаюсь, прыгая за поваленное дерево.
Впереди — главный дом. А немного дальше вдоль берега — лодочный сарай. Однако его по-прежнему нигде не видно.
Я поворачиваюсь и начинаю бежать обратно тем же путем. Я перепрыгиваю через каменистый берег, тонкий слой пота прилипает к моей спине, когда солнце поднимается выше. Усеянный валунами берег тянется, извиваясь вокруг случайных крошечных бухт и миниатюрных гаваней, всегда в тени деревьев.
Минуты тикают. Затем еще и еще, пока я тяжело дышу, заставляя себя продолжать бежать. Пока внезапно холодная истина не сворачивает за изгиб впереди, останавливая меня на месте.
Это лодочный сарай.
Я только что бежала от лодочного сарая и главного дома, только чтобы вернуться к нему с другой стороны.
Потому что я не на дальнем берегу озера.
Я на гребаном острове.
Я стою, глядя на лодочный сарай и осмысливая эту информацию. Когда внезапно позади меня хрустит ветка. Я разворачиваюсь, крик застревает в горле, и обнаруживаю, что замерла на месте, потерявшись в ледяной голубой смертоносности его пронзительного взгляда.
Его губы сжаты, и я понимаю, что звук хрустнувшей ветки исходит от сломанной, которую он держит в руках.
Я напрягаюсь.
Хруст был намеренным. Он хотел, чтобы я знала, что он здесь. Это было не для того, чтобы напугать меня.
Это было, чтобы дать мне фору.
Глава 14
ТАТЬЯНА
Я едва успеваю войти в лесную полосу, как слышу, что он с грохотом мчится за мной.
Так, вот и вся фора.
Мое сердце грохочет, только что перейдя от нуля до тысячи за хруст ветки. Мой пульс ревет в венах, ноги стучат по подлеску, когда я бросаюсь сквозь деревья.
Страх присутствует, как всегда. Но он окрашен чем-то еще — чем-то, что я все еще отчаянно пытаюсь притворяться, что не является возбуждением.