— Это жестоко, грубо и безжалостно, и это для мальчиков, которых вербуют. А девочки...
Моя челюсть скрипит, яркая ярость нарастает во мне, когда я прокручиваю то, что хотел бы не видеть. То, что я видел и слышал в кошмарной академии Михаила.
Как проект Лебедь; где молодых девушек учили быть и убийцами, и соблазнительницами.
Моя рука сжимает столешницу так сильно, что она почти ломается.
— Она не пойдет в это место.
— Кристоф, это не твое...
— Никита! — реву я, поворачиваясь к коридору в гостиную.
— Это не то, что ты думаешь! — кричит моя мать, прыгая передо мной и качая головой.
— Ты думаешь, я не знаю, что происходит в том месте? Ты думаешь, я бы отправила свою дочь в такое место? — давится она.
Я скрежещу челюстью.
— Она не будет делать то, что, я знаю, ты думаешь. Михаил говорит...
— Михаил говорит исключительно ложь.
— Она его дочь, Кристоф, — резко бросает она. — Я знаю, он тебе не очень нравится...
— Это одно из описаний...
— Но ты не можешь думать, что он отдаст свою дочь в такую программу.
Я отвожу взгляд.
— Она будет учиться, и да, ее научат некоторым вещам, которым учили тебя, — вздыхает мама. — Но через несколько лет Михаил хочет отправить ее на ускоренную программу обучения и поступление в университет. Может быть, даже в Лордс-колледж.
Я отвожу взгляд
— Пожалуйста, Кристоф.
Ее рука снова касается моей щеки — на этот раз мягко.
— Пожалуйста. Выслушай, что я говорю, и поверь мне, да?
— Крис?
Я моргаю, поворачиваясь и видя Никиту, стоящую в дверях кухни, накручивающую новое кольцо на палец.
— Всё в порядке?
Я широко улыбаюсь, приседаю и крепко обнимаю ее.
— Всё в порядке, Ник-нак. У нас всё в порядке.
— Да, — говорит моя мать, сжимая ее руку и надевая улыбку. — Теперь мы едим, хорошо?
Всё будет хорошо.
Кроме того, что не будет. Потому что год спустя моя мать мертва, а Михаил и Синдикат Призрак проглатывают мою маленькую сестру целиком.
Глава 18
ТАТЬЯНА
Гидравлическое шипение доносится из машины без предупреждения. А затем внезапно диск для стендовой стрельбы взлетает в небо над озером.
Но на этот раз я готова.
Стоя на краю пирса у лодочного сарая, я разворачиваюсь, наводя глаза и ствол винтовки в небо.
Стреляй.
Мой палец нажимает на спуск, и винтовка отдает в плечо. Глиняная тарелка разлетается в пыль и осколки, которые разносятся по ветру и озеру.
Я уже собираюсь самодовольно оглянуться на него, когда слышу, как машина снова клацает... а затем сразу же второй раз.
Дерьмо.
Я делаю вдох, снова кружусь, чтобы проследить за первым диском, который вижу. Мой палец нажимает, он испаряется, но я уже разворачиваюсь, чтобы проследить за вторым. Он летит, летит... вот-вот упадет и потеряется в серых тонах воды.
Спусковой крючок нажат.
Диск номер два разлетается в пыль над неподвижной поверхностью озера.
На этот раз я позволяю себе эту самодовольную усмешку.
— Это было впечатляюще.
Я все еще улыбаюсь, когда поворачиваюсь и вижу, как он опирается на один из свай пирса рядом с машиной для метания тарелок. Он в джинсах и футболке, его татуировки перекатываются на руках, скрещенных на груди.
— Да?
Он кивает.
— Ну, оставайся, и, может быть, я научу тебя кое-каким приемам.
Кристоф усмехается.
— Не зазнавайся.
Но это трудно. За неделю тренировок по стрельбе с того первого раза на поляне я становлюсь лучше. Действительно, очень хороша, если честно. Аж жутко.
На самом деле я становлюсь лучше во многих вещах. В беге от него. В уклонении, когда он выскакивает из деревьев. В смене тактики, чтобы сохранять интерес, когда я «сбегаю» из дома.
В поцелуях с ним.
В достижении оргазма.
В том, чтобы он кончал.
Мое лицо пылает жаром, когда я отворачиваюсь, чтобы поставить винтовку на предохранитель. Я все еще не совсем знаю или понимаю, что это за игры или вся эта моя новая реальность, от которых мое сердце колотится, а кожа покалывает.
Но я готова продолжать, чтобы выяснить.
День клонится к вечеру. Кристоф берет винтовку, засовывает ее в чехол и взваливает на плечо. Он поднимает сумку с дополнительными дисками, и мы поворачиваем и идем по пирсу обратно к берегу.
На полпути от берега к дому сумка выскальзывает у него из рук, и три глиняных диска вываливаются.
— Я возьму.
Я подхожу, нагибаясь, чтобы подобрать их. Когда я встаю, я дрожу, мое лицо нагревается, когда я понимаю, что он смотрит прямо на меня.