— Повернись и встань лицом к машине.
Давление в груди и стук сердца начинают одолевать меня. Мир кружится, и я начинаю вдыхать воздух быстрее.
— Развернись, блять, — рычит он. — И встань лицом к гребаной машине.
Когда я не двигаюсь, он делает это за меня. Я жалобно всхлипываю, когда он резко разворачивает меня, прижимает к борту внедорожника и заламывает мои руки за спину.
— Пожалуйста... — задыхаюсь я. — Не делай мне больно...
— Если бы я хотел сделать тебе больно...
Я вздрагиваю от близости его глубокого голоса, его губ прямо у моего уха.
— Я бы уже причинил.
Холодный металл внезапно смыкается на обоих запястьях, и мой пульс взлетает от металлического щелчка, который следует за этим.
Наручники. На меня надевают наручники.
Но у меня едва есть время осознать это, прежде чем полоска ткани внезапно оборачивается вокруг моих глаз, затягиваясь довольно туго, когда он завязывает ее у меня за головой. Я вздрагиваю, задыхаясь, когда эти сильные руки внезапно снова хватают меня, поднимают и запихивают на заднее сиденье Range Rover. Дверь захлопывается с щелчком, и на секунду я оказываюсь в полной тишине, мое сердце бешено колотится от ужаса.
Дверь водителя открывается, и в моей завязанной тьме я слышу, как машина слегка покачивается, когда он садится и захлопывает дверь.
Затем мы едем.
Сегодня мне исполняется двадцать лет, я в наручниках, с завязанными глазами и лицом вниз на заднем сиденье машины, которой управляет незнакомец, только что стрельбой проложивший себе путь в мой дом и похитивший меня, и везет меня Бог знает куда.
Чтобы он сделал со мной Бог знает, что.
С этой второй частью мыслительного процесса паника начинает нарастать. Страх начинает вздыматься, как приливная волна, набегая быстрее и сильнее, чем даже мой абсолютный ужас может сдерживать. Вспоминается ознакомительный семинар для первокурсников, который нам всем провели, когда я только поступила в колледж — о том, как ориентироваться в городе и не терять присутствия духа. Где нам — студенткам, особенно — говорили, что нужно бороться так, будто от этого зависит твоя жизнь. Потому что, возможно, так и есть.
Что нужно кричать и вопить, делать себя максимально заметной, чтобы кто-нибудь, даже отдаленно находящийся в пределах слышимости или видимости, понял, что что-то не так.
И внезапно я делаю именно это.
Я кричу так громко, как, блять, могу. Я брыкаюсь, нанося удары ногами, мои босые ступни больно стучат по подлокотнику двери. Я снова пинаюсь, целясь выше; на этот раз чувствуя, как моя пятка врезается в стекло.
— Прекрати, — шипит мужчина.
Он жмет на газ, отчего я перекатываюсь на заднем сиденье, когда машина рвется быстрее. Но я продолжаю кричать, продолжаю извиваться и пинаться, пока мои ноги снова не находят стекло.
— Я сказал хватит, — рявкает он.
Но никогда не будет достаточно. И я говорю себе, что никогда не перестану бороться и никогда не перестану кричать. Даже когда я связана на заднем сиденье машины этого монстра.
Наконец, я слышу, как он ругается себе под нос. Внезапно машина сворачивает на обочину, швыряя меня из стороны в сторону, когда шины покидают асфальт и хрустят по грубым камням и песку. Он нажимает на тормоз, почти сбрасывая меня на пол, прежде чем двигатель замолкает.
Мое горло горит, но я продолжаю кричать — продолжаю брыкаться и пинаться, надеясь Бога ради, что мы остановились где-то, где кто-то может меня услышать или увидеть раскачивающуюся машину и, возможно, задаться вопросом, что, черт возьми, происходит.
Я слышу, как его дверь открывается и захлопывается. Мой пульс бешено стучит, снова подскакивая, когда дверь у моих ног распахивается.
— Я сказал...
Я пинаюсь; сильно. Обе ноги согнуты в коленях, и когда он открывает дверь, я бью ногами так сильно, как только могу. Обе ступни попадают ему прямо в то, что кажется шеей и лицом, и я слышу его грубое сдавленное кряхтенье.
Каким-то образом, несмотря на страх, который должен был парализовать меня, я двигаюсь. Я вываливаюсь из внедорожника ногами вперед, чуть не падая лицом, но вместо этого врезаюсь в борт машины. Я выпрямляюсь, отворачиваясь от автомобиля, и начинаю бежать вперед.
— ПОМОГИТЕ! — кричу я, горло саднит и горит. — Помогите мне! Помогите...
Крик перехватывает вместе с дыханием, когда рука обхватывает, как металл, мое горло. Он дергает меня назад, другая рука захлопывает мой рот, заставляя замолчать, когда меня снова прижимают к той же каменно-твердой груди. Я извиваюсь и пинаюсь, словно речь идет о жизни и смерти. Но на этот раз он готов.