— Твои обещания для меня ничего не значат.
Моя рука крепче сжимает телефон.
— Не заставляй меня идти выше твоей головы и обратиться к Мику по этому поводу.
Я слышу резкий вздох с её стороны. Ей не нужно знать, что я технически уже зашёл выше её головы. Но мне нравится, что это, кажется, её болевая точка.
— Дай мне две недели.
— На кой хрен тебе нужно две…
— Потому что у меня этого нет, понятно?
Угроза ей Михаилом сбила её с её маленького высокого коня. В некотором смысле, я понимаю это. Я привык понимать ту власть, которую он имеет над людьми. Я могу ненавидеть его, и он может быть социопатическим садистом. Но он умеет использовать людей. Это была его жизненная карьера — использовать и лепить людей под свои нужды и цели, и он, блядь, хорош в этом.
Яна — его собственная племянница, ради Христа, не говоря уже о его правой руке. И даже она напугана его возмездием.
— Михаил?
Она молчит мгновение.
— Клянусь Богом, Яна, я пойду к нему…
— Пожалуйста, — мрачно бормочет она. — Пожалуйста, просто позволь мне все уладить, Кристоф. Я дам тебе то, что ты хочешь, хорошо?
— У тебя две недели, пока я не закончил играть в игры.
Я вешаю трубку с хмурым видом, глядя на медленно садящееся солнце над водой. Медленно улыбка расползается по моему лицу, когда я наблюдаю за одинокой фигурой, грациозно плавающей взад-вперёд параллельно берегу, примерно в десяти метрах.
Татьяна.
Которая, как мне известно, плавает голой.
Мне хотелось бы приписать себе заслугу того, что она перешла от нелюбви к ваннам или плаванию к внезапной любви к озеру. Но кто знает.
В сотый раз на этой неделе я делаю пометку, что было бы неплохо на самом деле купить ей немного одежды, если она собирается оставаться здесь... на неопределённый срок, полагаю.
Эта мысль немедленно сменяется другой — также в сотый раз на этой неделе: какого хрена я буду покупать вещи, которые будут закрывать её от моих глаз?
Я закипаю в кресле на берегу, скрипя зубами и чувствуя, как мой пульс гудит, когда я смотрю на неё.
Я знал наркоманов. В моей юности, где и когда я вырос? Все знали наркомана. Чёрт, в те времена у большинства людей кто-то в семье был таким, когда героин опустошал трущобы Ливерпуля.
На протяжении многих лет я видел, как люди делают ужасные, низкие вещи ради своей дозы. Ради того кайфа, которого они жаждут. Ради ещё одной выпивки.
Я официально один из них. И мой наркотик — Татьяна.
Аромат её кожи. То, как движутся её мышцы, перекатываясь под моими пальцами. Огненно-рыжий цвет её волос, который соответствует тому непокорному пламени, бушующему в её сердце и душе. Зеленовато-карий цвет её глаз, с золотистыми крапинками.
Как она стонет. Как она кричит. Как она держит меня в тонусе.
Вкус её киски. Грёбаный Христос, ее вкус. Я мог бы жить питаясь только им. Я мог бы просто остаться прямо там, между её бёдер, проводя своим языком по ней днями, неделями; вечность.
Это никогда не было частью плана.
Очевидно, что это не план с участием Яны, Михаила и всех их махинаций с семьёй Братвы Балагулы. Но я также имею в виду и не тот план, который был у меня для своей жизни. И теперь я не уверен, что это значит.
В определённый момент мне нужно будет вернуться в мою реальность. В определённый момент потребность Бориса в моей работе на него перевесит его скрытый под поверхностью страх сказать мне, чтобы я вернулся к работе.
В определённый момент мне нужно будет выйти из фантазии, которую мы здесь создали.
Но этот момент не сегодня.
Я встаю, бросаю телефон, а затем рубашку, а следом и джинсы на садовый стул. Затем поворачиваюсь, бегу к берегу и скрытно ныряю в воду.
Она не знает, что я там, пока я не хватаю её сзади. Её крик посылает всплеск сквозь мои вены. Её тело, извивающееся в моих руках, и скулящий вздох, когда она понимает, что это я, делают мой член твёрдым, как камень, за секунды.
Её стоны, когда я закидываю её ноги себе на талию и вонзаюсь в неё, — всё, что мне нужно слышать.
Глава 21
КРИСТОФ
Двенадцать с половиной лет назад; возраст 22 года:
Мужчина с силой задирает голову из моего захвата вокруг его шеи, и я издаю стон, когда она с силой врезается в мой нос. Ослепляющая боль взрывается на моём лице и за глазами, и кровь заливает мой рот.
Медная склизкость душит меня, но я стряхиваю боль и головокружительное замешательство от удара. Я кружусь, рыча, когда со всей силы прижимаю своё предплечье к его горлу, когда он бросается. Но мужчина — грёбаный монстр — семи футов ростом и сложен как двое меня.