Я вздыхаю. Оба любят притворяться, будто вся эта их холодная война — односторонняя.
— Ты украл его жену, Оливер.
— Я украл его бывшую жену.
— Да, за исключением того, что именно ты превратил её в его бывшую жену.
Он тихо усмехается. Я закатываю глаза.
— Что ж, я польщён, что ты прилетел так далеко, чтобы выпить со мной.
Оливер усмехается.
— Не хочу сдувать твои нарциссические паруса, но я уже был в Стокгольме по делам.
Он отпивает свой скотч, откидываясь на диван и глядя на меня.
— Ради всего святого, выкладывай уже, Принц. Я вижу, как твои шестерёнки крутятся отсюда.
— Нечто назревает.
Я сдерживаю желание рассмеяться. Мы оба богатые, могущественные мужчины каждый по-своему. Но резкая разница в нашем происхождении иногда проявляется очевиднее. Например, когда Принц говорит такую хрень, как «нечто назревает», будто он Уинстон Черчилль или, блядь, Шерлок Холмс.
— Что именно «назревает», друг мой?
Его глаза сужаются.
— Я надеялся, что ты мне расскажешь.
В комнате воцаряется тишина. Я потягиваю свой скотч, холодно глядя на него.
— Почему бы нам не перейти к той части, где мы не ходим вокруг да около, Оливер.
Он вздыхает.
— Если ты настаиваешь. Я хочу сказать, что такие мужчины, как мы, не меняются, Кристоф.
Мои глаза сужаются.
— Я изменился.
— Отчасти да. Но изменился ли?
— Я думал, мы не будем ходить вокруг да около, — тихо бурчу я.
Он отводит взгляд.
— В тот раз, в Mandarin Oriental, когда я...
— Я думал, что мы никогда больше не будем говорить об этом.
Он поворачивается обратно и направляет на меня свой взгляд.
— Кристоф, когда-то давно я, возможно, был достаточно наивным и молодым, чтобы верить, что это как-то связано с твоей работой на Бориса Цавакова.
Я приподнимаю бровь.
— А теперь?
— А теперь я совершенно уверен, что там было гораздо больше.
— Я думаю, нам стоит вернуться к тому, чтобы пить за Томаса, Оливер, — тихо говорю я.
— Я знаю о Синдикате Призрак, Крис.
Что-то щёлкает в моей голове, но я не показываю ничего — никакого внешнего признака того, что вообще понимаю, о чём он говорит.
— К чему ты клонишь, Оливер?
Он делает тяжёлый глоток своего напитка и глубоко вздыхает.
— Татьяна Фэрист, наследница Братвы Балагула, пропала несколько недель назад. — Он пожимает плечами. — Пропала без вести и предположительно погибла во время переворота, который убил её отца.
— Я слышал слухи.
Но это я, и это тёмный, теневой мир, в котором я существую. Мне более чем любопытно, откуда, чёрт возьми, Оливер, из мира больших финансов и в основном игры по правилам, узнал об этом.
— Что ж, есть и другие слухи. Например, что она вовсе не мертва.
Я спокойно выдерживаю его взгляд.
— Следить за внутренними распрями семей Братвы, как-то вне твоей должностной инструкции по торговле акциями и поглощениям, Оливер.
Он оглядывается вокруг на роскошный дом. Затем поворачивается и встречает мой взгляд, не моргая.
— Я думаю, мы оба прекрасно знаем, сколько финансовой работы существует внутри таких организаций, как твоя, Кристоф. Или ещё более криминальной, с которой связаны такие люди, как Борис.
Он нашёл нить. Не знаю, как, но нашёл. И теперь тянет за неё в своей фирменной манере Оливера Принца.
Ему нужно прекратить тянуть.
— Какое это имеет отношение ко мне?
— Слушай, Крис, ты знаешь, что я совершаю сделки на основе общедоступной информации от таких организаций, как Братва Волкова и Кашенко. И ты знаешь, что я в прошлом имел кое-какие дела с Борисом.
— Это он сказал тебе, что я здесь?
Его губы изгибаются в уголке.
— Многое можно узнать от Бориса, если напоить его, знаешь ли.
Мои глаза сужаются.
— У тебя нет права совать нос в мои...
— Ты мой друг, Кристоф. Ты понимаешь, что это значит, да?
Я ставлю стакан и складываю пальцы домиком.
— Почему бы тебе просто не сказать то, зачем ты пришёл, Оливер.
Он качает головой.
— Небольшой личный отпуск сразу после того, как дочь Питера Фэрист, а исчезает из своего дома, предположительно погибшая?
Осторожнее, старый друг.
— На планете семь целых шесть десятых миллиарда людей, Оливер.
— Да, и только один из них — ты. — Его глаза сужаются. — И, как я уже сказал, такие мужчины, как мы, не меняются.
Наши взгляды встречаются, опасно.
— Ты один из моих самых близких друзей, Оливер.