Я стону, морщась от жара, заливающего лицо. Но мужчина, приветствующий нас, лишь улыбается, нажимая что-то на своём планшете, и кивает.
— Danke. Приятного вечера.
Рука Кристофа снова обхватывает мою талию собственническим жестом, открываются парадные двери, и мы входим внутрь.
В моей «прошлой жизни», которая теперь кажется жизнью, а не просто тремя месяцами назад, я ходила на сотни таких мероприятий. Огромные, шикарные, роскошные гала-вечера, наполненные гламурными богатыми людьми. Моя мама брала меня с собой, потому что моего отца почти никогда не видели на публике. Но мы с мамой ходили, разумеется, с тяжёлой охраной. Мы танцевали вместе, и хотя было очевидно, что ни одна из нас на самом деле не хотела там быть, хотя это «ожидалось» от нас, мы были полны решимости веселиться.
Но войти сюда — ощущается... иначе.
Во-первых, потому что здесь нет никакой цели. По крайней мере, той, в которой я должна играть роль. Здесь нет государственных чиновников, с которыми моя мать и я должны улыбаться и позировать для фотографий, или тех, кто чуть ли не падает ниц, чтобы целовать нам ноги, из-за того, кто моя семья.
Это просто роскошная вечеринка, и мне даже разрешено носить маску. Плюс, мужчина, на чьей руке я нахожусь, словно высасывает каждую каплю затяжной тревоги, которую я чувствовала по поводу прибытия сюда, из меня.
Это ощущается иначе, потому что я не чувствую необходимости быть «полной решимости веселиться».
Я почти уверена, что просто быть здесь с ним означает, что я буду веселиться.
Официант проплывает мимо нас с подносом, полным бокалов для шампанского, и Кристоф берёт по одному для каждого из нас.
— А для чего именно этот гала-вечер?
— Фонд помощи беженцам «Дети конфликта».
— Вау, ну, это звучит как потрясающий...
— Это просто прикрытие для перемещения денег между различными преступными и правительственными сторонами.
Я кривлюсь, поворачиваясь к нему.
— Ну, это удручает.
Он усмехается, пожимая плечами.
— Что есть, то есть. Отсюда маски, и именно поэтому сегодня вечером ты больше не рыжая.
Я вздрагиваю.
— Потому что люди в этой сфере могли бы меня узнать.
Я чувствую, как сирена в моей голове снова начинает завывать. Холодное чувство сжимает мою душу, когда я начинаю бледнеть. Но затем мгновенно твёрдая рука ложится на мою поясницу, и знакомый запах окутывает меня, когда он притягивает меня к себе и наклоняется к моему уху.
— Этого не случится.
Напряжение снова уходит из меня. Я сглатываю, чувствуя, как рёв рассеивается в моей голове снова. Я быстро отпиваю глоток шампанского.
— Я, с другой стороны, — бурчит он, кривя лицо. — Должен пойти пожать руки некоторым людям, если ты хочешь разделить моё страдание.
Я усмехаюсь.
— Продолжай подливать шампанское, и я вся твоя.
— Но, принцесса...
Я вздрагиваю, когда его рука сильно и собственнически сжимает моё бедро, а его губы дразняще касаются моего уха.
— Ты уже вся моя.
Его зубы прикусывают мягкую мочку моего уха, ровно настолько, чтобы я громко ахнула, когда дрожь жара дразняще скользит по моему позвоночнику. Его рука остаётся обёрнутой вокруг моей талии, когда он поворачивается и начинает вести нас через роскошный бальный зал.
— Кристоф?
Кристоф мгновенно напрягается, и когда я поднимаю взгляд на его лицо, я вижу, как он сжимает челюсть при звуке низкого мужского голоса позади нас.
— Блядь, — шипит он себе под нос. Но затем выпрямляется и надевает улыбку, поворачивая нас.
Я моргаю, когда мы сталкиваемся лицом к лицу с высоким, красивым, темноволосым мужчиной с серебряными нитями на висках и глубокими синими глазами за его маской. Его рука обнимает за талию потрясающую молодую женщину с клубнично-русыми волосами. В её зеленых глазах, несмотря на маску, сквозит что-то очень знакомое.
— Мистер Волков.
Я превращаюсь в лёд, когда Кристоф протягивает руку, чтобы крепко пожать руку другого мужчины.
Волков — то есть Юрий Волков, глава империи Братвы Волкова. Мужчина, который абсолютно точно знал моих родителей и моего дедушку и точно знает, кто я, потому что он буквально был у нас дома на ужине раньше, много лет назад, когда я была ребёнком.
— Рад видеть тебя, Зима, — грохочет Юрий глубоким, с акцентом баритоном. — Я не знал, что Борис присутствует.
— Его нет.
— Ах, — старший мужчина усмехается, закатывая глаза. — Везет же тебе. Ведь подобные сборища — это же «такое» веселье, — протягивает он с явным сарказмом, после чего с улыбкой поворачивается к женщине, которую держит под руку. — Ты ведь помнишь мою жену, Ривер?