Оставляя своё клеймо на её коже, так же, как я оставлю свою сперму глубоко внутри неё.
Её тело напрягается и сжимается. И внезапно, когда я вхожу сильно до упора и сильно кусаю место, где её шея переходит в ключицу, она взрывается для меня.
Татьяна кричит в мою руку, извиваясь и содрогаясь рядом со мной. Она сжимается, а затем обмякает, её тело тает вокруг меня, пока я не могу больше сдерживаться.
Я никогда не буду сдерживаться с ней.
Я стону, погружаясь глубоко, жадно прижимаясь ртом к её шее, пока мои яйца изливают сперму глубоко внутри неё.
Моя рука соскальзывает с её рта. Но прежде чем она успевает вздохнуть, мои губы обжигают её. Её руки обвивают мою шею, когда я подхватываю её в свои объятия.
— Поехали домой, — тихо рычу я.
Не «ко мне домой». Не «на остров».
Просто домой.
Потому что, каким бы безумием это ни казалось, впервые мой дом, моё убежище и мой остров действительно ощущаются как один.
Дом.
С ней.
Глава 27
ТАТЬЯНА
Когда это случается, большинство людей вступают в клуб «Миля над землёй» в тесной уборной коммерческого рейса.
Я только что стала членом, согнувшись над столом из тикового дерева, с кулаком Кристофа, запутанным в моих волосах, когда я взорвалась для него на высоте сорока одной тысячи футов над Балтийским морем.
В том, как мы играем, есть животная дикость. То, как его пальцы ложатся на мою шею. То, как он, кажется, и выманивает, и требует удовольствие от меня, используя методы, которые, как я знаю, должны казаться порочными или безумными. То, как секс между нами — это жёсткий, полно-контактный вид спорта — моё подчинение против его доминирования.
В том, как его темный, крадущийся демон, который, я знаю, всегда живет в самой его глубине, с ревом вырывается на поверхность пугающим, но при этом мрачно притягательным образом.
И всё же после, как сейчас, давление как будто спадает. Ревущий, крадущийся, кровожадный зверь, который бился о прутья клетки, отступает обратно в тени. Он там — он всегда там. Но после того, как его насытили, он возвращается к тому, чтобы прятаться на заднем плане. И тогда своего рода собственническая нежность занимает его место.
Я сворачиваюсь клубком на его груди, сидя голой у него на коленях, укрытая одеялом, пока самолёт летит обратно в Финляндию с вечеринки.
Финляндия. Вот где я жила последние три месяца, я только что узнала.
Его пальцы выводят маленькие изящные узоры на моём плече и затылке, пока я вдыхаю его запах и выдыхаю на кожу его шеи.
— Почему ты не сделал этого в тот день?
Его палец останавливается в своём ленивом рисовании. Я сглатываю, поднимая голову и поднимая глаза к его.
— Я имею в виду...
— Я знаю, что ты имеешь в виду.
Я закусываю губу, когда его ледяные голубые глаза поглощают меня целиком.
Почему он не убил меня.
— Я же сказал, я просто не смог.
— Да, но... почему?
Он медленно вдыхает, прежде чем его другая рука скользит между нами. Я вздрагиваю, когда его костяшки пальцев касаются моего соска — всё ещё чувствительного после его зубов и пальцев — прежде чем он находит то, что ищет. Я сглатываю, когда он поднимает кольцо на маленькой цепочке у меня на шее так, что мы оба смотрим на него.
— Моё кольцо?
— Я знаю, оно не то же самое, — тихо говорит он. — Но оно выглядит точно так же, как то, которое я когда-то купил кому-то в подарок.
Моё сердце сжимается от внезапной боли, которую я не ожидала.
Он не убил меня, потому что я напомнила ему о какой-то другой девушке.
Я начинаю опускать взгляд, но его рука на моей шее внезапно скользит вперёд, чтобы обхватить мою щёку и челюсть, удерживая мои глаза поднятыми к его. Он качает головой.
— Это был подарок, который я когда-то купил для моей сестры.
Облегчение заливает меня, приходя рука об руку с желанием закатить на себя глаза за то, что я поддалась той мысли, куда пошла.
— Я не знала, что у тебя есть сестра.
— Я знаю.
Его губы слегка изгибаются в уголках. Но в этой полуулыбке есть грусть, которая приносит вопросы на мои губы, которые я не задам.
— Она умерла, молодой.
Он двигается, поворачивая плечо ко мне и указывая на красную розу, которую я заметила как часть его кружащихся татуировок. Под ней — два года, как обрамляющие рамки жизни.
Она была молодой.
Моё сердце падает. Я скольжу рукой вверх по его груди к его пальцам, переплетая свои с его.
— Мне жаль, — шепчу я.