— Есть один грёбаный способ, которым ты можешь уйти от всего этого с сердцем всё ещё в твоём чёртовом теле, маленькая паршивка, — холодно отрезает Яна. — Подпиши грёбаный...
— Сначала найди меня.
Она хихикает.
— О, поверь мне, Татьяна, я...
— Приди и возьми меня.
Я вешаю трубку. Затем я бросаю телефон на землю, хватаю камень и разбиваю его, пока он не гаснет. Я игнорирую мёртвого человека в луже крови, грязи и сосновых игл, вылезая из траншеи. Затем я несусь через лес, пока не добираюсь до лодочного сарая.
Кристоф забрал единственную лодку. Но та, на которой приплыл мужчина, который только что пытался меня убить, всё ещё там, привязанная в тени.
В следующий раз будь внимательна к своим потребностям и окружению, прежде чем совершать побег.
Я онемевшая, когда шатающейся походкой возвращаюсь в дом. Я поднимаюсь по лестнице в холодном оцепенении, наверх, в комнату Кристофа — которая была моей комнатой тоже в течение многих месяцев.
Я много не беру. Только небольшой рюкзак из гардеробной, который наполняю папочкой сменой лёгкой одежды и туалетными принадлежностями. Я одеваюсь в джинсы, худи и кроссовки. Затем открываю один из ящиков на его стороне гардеробной.
Я поднимаю часы Cartier и ввожу код, который однажды видела, как он вводил. Дверь комнаты безопасности открывается. Внутри я открываю незапертую коробку на полке и достаю пистолет и два запасных магазина, а также несколько пачек банкнот как в евро, так и в фунтах.
Вернувшись в гардеробную, я снова открываю ящик с часами. Я не очень хорошо разбираюсь в часах, но предполагаю, основываясь на доме, в котором я нахожусь, на частном острове, принадлежащем мужчине, который водит роскошные автомобили и летает на частных самолётах, что все они ценные.
Весь ящик отправляется в сумку.
Снаружи я бегу бесшумно к маленькой лодке и отвязываю её от лодочного сарая. Я отталкиваюсь, забираюсь внутрь и завожу маленький подвесной мотор.
Я не оглядываюсь. Мне не нужно видеть место, где со мной играли. Где мной манипулировали. Где меня держали в хорошенькой маленькой клетке для тела и разума.
Где моё сердце украли и разрезали на куски.
Мне никогда не нужно оглядываться.
Я устремляюсь в темноту, пока луна мерцает на воде.
Затем меня нет.
Глава 29
КРИСТОФ
Что-то не так.
Это шестое чувство настигает меня ещё до того, как я приближаюсь к лодочному сараю. Но когда я приближаюсь, мой пульс внезапно взрывается, как напалм, в моих венах.
Парадная дверь дома, блядь, распахнута настежь.
Я проезжаю мимо лодочного сарая. Я просто врезаюсь на лодке на полной скорости прямо в берег, прежде чем выпрыгнуть на землю. Мой пистолет уже в руке, когда я бегу к дому, плечом вышибая открытую дверь с петель, когда врываюсь внутрь.
— Татьяна!
Я рычу её имя, носясь из комнаты в комнату, но ответа нет. На кухне я нахожу тарелку с остатками того, что выглядит как ужин прошлой ночи, в раковине. Но больше ничего. Нет утренней чашки кофе. Нет миски из-под хлопьев.
Ничего.
В библиотеке я нахожу экземпляр «Алису в Зазеркалье», который Татьяна читала.
Но больше ничего.
Она словно превратилась в призрак и, блядь, исчезла.
На верхнем этаже, в просторной спальне, которую мы делили — впервые для меня, когда-либо — всё ещё ничего. Но когда я иду в гардеробную, моя челюсть сжимается.
Дверь комнаты безопасности приоткрыта.
Запасной пистолет и два магазина, которые я держу внутри, тоже исчезли. Как и около ста тысяч в евро и фунтах.
Как и небольшой рюкзак, часть её одежды и туалетных принадлежностей и весь мой ящик с часами.
Моя челюсть сжимается. Мои глаза зловеще сужаются, когда я разворачиваюсь и бегу обратно на улицу. Мой разум пробегает через тысячу кошмарных сценариев, которые все, кажется, сводятся к тому, что кто-то забрал её у меня. Но нет никаких признаков борьбы в доме. Ничего не пропало, кроме её вещей, пистолета, денег и дорогих часов.
И её.
Низкая, тлеющая мысль распространяется, как чёрные чернила, по моим мыслям. Потому что здесь есть только один реальный вывод, и он пялится прямо на меня. Смеётся. Насмехается надо мной. Насмехается над моей идеей о том, что по какой-то извращенной идее то, что было здесь, могло длиться вечно.
Что она захотела бы остаться.
Что она чувствовала ко мне больше, чем острые ощущения и похоть от тёмных игр и первобытного секса. Как я — к ней.
Что она не просто ждала своего часа, ожидая возможности сбежать.
Моя голова резко поворачивается, глаза сужаются на берегу. Но лодка всё ещё там, и на острове нет другой. Она умеет плавать, но...