Холодная рука сжимает моё сердце, когда я смотрю на чернильно-чёрное озеро.
Не может быть. Она не пыталась уплыть. Это значит...
Она всё ещё здесь. Она всё ещё на острове.
Мои глаза горят, когда я разворачиваюсь, ища, охотясь, крадучись, идя во тьму вокруг дома. Пока внезапно не вижу это.
Сломанная ветка, у линии деревьев возле лодочного сарая.
Я напрягаюсь, и голодная, облегчённая ухмылка расползается по моему лицу.
Эта маленькая дразнилка.
Мы наполовину говорили об этом — о повышении ставок. Чтобы сделать всё более реальным. О том, чтобы я удивил её. И теперь я знаю, что это такое.
Она это всё спланировала. И, чёрт возьми, у неё хорошо получилось. Она сделала все реальным, заставив выглядеть так, будто она убежала от меня или была похищена.
Теперь я сделаю все не менее реальным, когда выслежу её и заставлю стонать в лесную подстилку, похоронив свой член в её киске.
Я отправляюсь через лес, безумно и жадно ухмыляясь, когда беру след. Я следую за сломанными ветками, упавшими листьями, вытоптанным подлеском. Когда следы зигзагом уходят налево, я усмехаюсь.
Я знаю, где она.
Однажды она действительно меня почти подставила с этой чёртовой овражной траншеей. Я знал, что она там — я знаю каждый грёбаный квадратный фут этого острова. Но прошло некоторое время. И я отвлёкся, зная, что моя самая любимая добыча мчится по лесу от меня, но при этом жаждет, чтобы я поймал её и вытрахал покорность.
Я вовремя остановился, едва не перепрыгнув через край траншеи и не сломав себе шею.
Вот где она — либо там, где я найду очередное сменённое направление в её следах, либо, возможно, где она прячется.
Я замедляюсь до крадущегося шага, пробираясь сквозь ветки, приближаясь к маленькому оврагу. Моё сердце колотится. Мои мышцы сжимаются, руки чешутся сорвать с неё одежду или вцепиться в прядь её волос. Отшлёпать её голую задницу до красна, пока она не завизжит о пощаде.
Чтобы обхватить руками эту нежную шею и наблюдать, как её глаза затуманиваются чистым вожделением, когда я вгоняю свой член глубоко и чувствую, как она кончает для меня.
Лунный свет блестит сквозь деревья на лёгком пике бледной кожи. Моя кровь горит, как дизель, когда я приседаю, делаю размеренный вдох и затем прыгаю, как грёбаный тигр, в овраг.
Реальность глючит, сильно. Энергия в моей крови превращается в лёд, и внезапно меня будто сбивает с ног грёбаный поезд.
В траншее прячется не Татьяна.
Там, блядь, тело.
Я видел больше мёртвых тел, чем могу сосчитать. Но чем дольше я смотрю на него, тем более оторванным от реальности я становлюсь. Будто мой мозг не позволяет мне это осознать. Он не позволяет мне просто смахнуть это.
Но это реально.
Медленно, будто меня вытаскивают из бассейна с сырой нефтью, всё возвращается. Я внезапно слышу тупые фоновые звуки озера и леса. Я слышу и чувствую, как мой собственный пульс колотится по венам.
Я осознаю напряжённое выражение своего лица и холодный пот, покрывший спину.
Какого. Чёрта.
Тело синюшное и обескровленное — очевидно по тёмным пятнам на листьях и сосновых иглах, к которым он привалился. А также по военному ножу, воткнутому по рукоятку в его шею, когда я переворачиваю его пинком. Я смотрю на край оврага, затем обратно вниз.
Татьяна не делала этого. По крайней мере, не напрямую. Он упал и приземлился на нож.
Но она привела его сюда.
Это была спланированная самозащита.
Моя голова чувствует себя онемевшей и тяжёлой, когда я смотрю вниз. Рядом с мужчиной лежит разбитый телефон, явно разбитый камнем, после того, как его уронили на окровавленные листья.
Это тоже была она.
Единственный вопрос сейчас — где, чёрт возьми, она.
Снаружи траншеи я снова беру её след. Но он ведёт обратно, примерно в том же направлении, откуда она пришла. Я иду внимательно, каждое моё чувство настроено до предела, пока я крадусь сквозь темноту. Пока не возвращаюсь к дому.
Мои глаза сужаются, когда события проигрываются.
Она была дома. Мужчина вошёл или, возможно, застал её врасплох на улице. Но она побежала и привела его к тому оврагу, где он упал и истёк кровью. Она разбила его телефон, вернулась сюда, а затем...
Куда ты ушла, принцесса...
Открытое пространство между домом, берегом и лодочным сараем истыкано моими собственными следами с более раннего времени. И прошёл целый день. Но кое-что, что я упустил ранее, будучи занятым распахнутой настежь парадной дверью, привлекает моё внимание.