Я шатаюсь назад, падая на колени, когда моё сердце начинает трескаться по краям.
О блядь.
Она не просто убежала.
Она убежала от меня.
И на этот раз это не игра.
— Ты пытался разрушить мой план, — плюёт Яна. — Так что я разрушаю твой.
— Не было никакого грёбаного плана! — Реву я в темноту.
— Что ж, мой план принёс мне счастье, Кристоф. А ты его сжёг. Теперь я сжигаю твоё счастье.
Мир кружится. Моя грудь сжимается, когда мои зубы болезненно скрежещут.
— О, и прежде чем ты начнешь угрожать мне тем, что пойдёшь к Михаилу... давай. Я сделала свой ход, Кристоф. Трон Балагула — мой. И довольно скоро я найду эту маленькую сучку, и я...
Я вешаю трубку.
Мой пульс остывает до тёмного, расплавленного, ненавистного стука. Я смотрю на чернильно-чёрную, неподвижную тьму озера.
Только если я, блядь, не найду её первым.
Глава 30
ГАРРИЕТ
Два года спустя, Лондон:
— Спасибо, что поделилась своей историей, Тереза.
В своей голове я думаю, что это могло бы звучать немного более искренне для Терезы, если бы восемнадцать других женщин не говорили ей это вслух одновременно со мной. Но что поделать. К тому же Тереза выглядит довольной: она так и сияет, прижимая руку к сердцу и благодаря нас всех, прежде чем сесть на свое место.
Ннека встаёт следующей, сжимая руки вместе и сияя своей лучезарной улыбкой. Меня поражает, что до сих пор её улыбка — это всегда первое, на что я или кто-либо другой обращает внимание. Никто не замечает шрам на её челюсти возле уха, оставшийся после того, как бывший муж ударил её пивной кружкой.
— Сёстры, спасибо всем, кто решил сегодня поделился с нами своими переживаниями. Мы разделяем вашу боль. Мы разделяем вашу победу. Мы любим вас, как любим себя.
Раздаётся несколько «аминь» по кругу, хотя группа не основана на религии. Некоторые другие кивают. Моника справа просто улыбается мне.
— Есть ли кто-то, кто хотел бы запланировать выступление на следующей неделе?
Ннека останавливает свой мягкий взгляд и успокаивающую улыбку на каждой из нас по кругу. Пятка Моники касается моей.
— Тебе стоит, — шепчет она. — Если ты готова, я имею в виду.
— Я не готова.
Она снова улыбается, хотя на этот раз улыбка менее ободряющая и больше из серии «я разделяю твою боль, и всё в порядке».
Боже, иногда я действительно чувствую себя здесь самозванкой.
— Что ж, до следующей недели. Если кому-то что-то понадобится, помните, мой телефон всегда включён. Я всегда здесь для вас.
С окончанием встречи мы все встаём. Моника и Челла, которые, я думаю, также дружат вне группы, тепло улыбаются, приближаясь ко мне.
— Слушай, Гарриет, никакого давления, но мы подумали пойти выпить бокал вина...
— Или кофе? — добавляет Челла, с надеждой приподняв брови.
— Или кофе, да! — повторяет Моника. — В любом случае, мы были бы рады, если бы ты присоединилась, если хочешь?
Дело не в том, что она и Челла не вполне приятные женщины. Как и Ннека, они носят на себе физические напоминания о боли и травме, которые они оставили позади с токсичными, жестокими людьми, от которых они сбежали.
Правая рука Моники покрыта множеством точек, оставленных сигаретами её бывшей девушки, которые она тушила о кожу Моники, когда её настроение портилось. Челла ходит с тростью после того, как её муж сбил её машиной, когда она попыталась уйти в первый раз.
И всё же они обе продолжают улыбаться.
Дело не в том, что выпить бокал — или несколько — с людьми, которых я могу назвать друзьями, звучит нехорошо. Это звучит потрясающе, на самом деле.
Просто я не могу.
Отчасти это из-за чувства, что я самозванка. Другие женщины, которые приходят в IPVS-Anon — Анонимные выжившие после насилия со стороны интимного партнёра — пережили настоящие, ужасные травмы. Этих женщин били, насиловали ими манипулировали мужья, жёны, парни и девушки. У них есть физические шрамы, или они вздрагивают, когда дверь в комнату для собраний захлопывается слишком громко.
Меня никто не бил. Никто не нападал на меня. Никто не тушил о мою руку сигареты и не пытался переехать меня грёбаной машиной.