Сегодня, наконец, я решила, что пришло время перестать прятаться. Я решила, что очень скоро буду гордой владелицей своего собственного модного, шикарного, успешного коктейль-бара в очень модном и шикарном районе Лондона.
Могу и начать праздновать.
— Ты уверена? — Челла надувает губы.
Я усмехаюсь, но снова качаю головой, вставая. Я засовываю руку в карман, игнорируя мольбы других женщин «просто оставь это, мы заплатим». Многие другие в Анонимных жертв домашнего насилия думают, что то, что я прихожу уже полтора года и до сих пор не поделилась, означает, что мои демоны и моя тьма нанесли мне слишком глубокую, непоправимую травму.
Что я настолько сломана прошлым, что до сих пор не могу вынести разговоров об этом даже в группе.
Отчасти это просто отсутствие интереса делиться. Но самая большая часть в том, что я не могу говорить о своём прошлом.
Не им.
Не кому-либо.
Потому что где-то там, снаружи, прекрасный монстр всё ещё может искать меня. Яна тоже может.
Мои мысли киснут, когда её имя входит в них.
Очевидно, новости не освещают внутреннюю борьбу за власть в преступных империях. Но если читать между строк и знать, что искать, иногда реальная история проявляется сама.
Так я знаю, что Яна теперь де-факто глава семьи Балагула. Последним гвоздём стала маленькая заметка в таблоиде полтора года назад с фотографией двух мужчин, проводящих свечной пикет на ступенях старого дома моего отца — Матиса Кошека и Игоря Завразина, двоих из самых ярых «традиционалистов» в совете семьи Балагула.
Пикет был по мне — Татьяне Фэрист. И тот факт, что эти двое теперь тоже считали меня мёртвой, говорил больше, чем любая прямая статья на эту тему.
Яна победила. У неё есть трон.
Он может идти нахер.
— Да, я уверена, — вздыхаю я. — Но спасибо, что вытащили меня. Мне это было нужно.
Это тоже правда.
Моника сияет, обнимая меня.
— В любое время, милая. Мы всегда здесь.
Я улыбаюсь, обнимая Челлу, а затем Терезу, и тайком подкладываю на стол немного наличных, чтобы покрыть свои напитки. Затем я выхожу за дверь, в ночь.
Бар в Баттерси, где мы встретились, находится не так далеко от моей квартиры в Уондсворте. И погода хорошая, так что я решаю идти пешком. Хотя, не пройдя и квартал, я уже жалею об этом решении, когда чуть не подворачиваю лодыжку, переходя старую мостовую.
Я никогда не ношу каблуки. Не знаю, зачем надела их сегодня вечером.
Не так поздно, но темно. И улицы довольно пусты. Но я не волнуюсь. За последние два года я много тренировалась.
Я занимаюсь спортом шесть раз в неделю. У меня джиу-джитсу два раза в неделю и кикбоксинг в два других дня в неделю.
Ещё я ношу перцовый баллончик.
Но сегодня вечером я ни о чём не волнуюсь. На улице красиво, луна большая, и погода всё ещё балует теплом. Я медленно вдыхаю и выдыхаю, чувствуя алкогольный туман и тепло того, что, я полагаю, является дружбой.
Потребовалось два года, чтобы построить этот новый мир для себя. Возможно, я снова готова к таким вещам, как друзья.
Возможно, я наконец могу бросить последнюю горсть земли на могилу Татьяны и двигаться дальше с этой новой жизнью.
Я перехожу улицу и направляюсь по боковому переулку, приближаясь к своей квартире. На мгновение я чувствую... что-то позади себя. Силу. Предчувствие. Взгляд.
Я вздрагиваю, резко разворачиваясь, и моя рука ныряет в сумку за перцовым баллончиком. Но там никого нет.
Я знала, что не будет.
Это последний остаток его, от которого я не могу избавиться. Последний след, который он оставил на мне и который, кажется, не исчезает. Чувство, что за мной наблюдают или преследуют. Будто его присутствие всё ещё преследует мои тени, готовясь прыгнуть.
Но это не так, и не прыгнет. Не спустя столько времени. Его даже нет в Великобритании, судя по нескольким его вспышкам, которые я уловила, шпионя за чужими социальными сетями. Не то чтобы капитаны Братвы и убийцы выкладывали посты в Instagram. Мне стыдно признаться, но я сама использовала фальшивый аккаунт, чтобы следить за мальчиком, о котором он когда-то так тепло говорил — Мишей Цаваковым.
В основном это спортивные машины, регби, татуировки и безумные вечеринки. Но время от времени я ловлю проблески — проблески, от которых моё сердце подпрыгивает к горлу.
Потому что видеть его, даже на фотографии в интернете на моём телефоне, парализует меня. И разбивает меня.
Это заставляет меня одновременно ненавидеть его и скучать по нему, пока я не заставляю себя отбросить телефон и пойти на пробежку или что-то в этом роде.