Я вхожу до упора одним толчком.
И внезапно время словно и не прошло. Мы всё ещё там, в лесу на моём острове. Я только что поймал её после погони и прижал к дереву, как делал сотни раз, чтобы похоронить себя в её жаре.
Мой член входит в неё, мой пресс врезается в её задницу, когда я трахаю её сзади. Мои пальцы потирают её клитор, а другая рука хватает ещё одну прядь её волос. Мои губы и зубы проводят по её затылку, линии челюсти, ушам, когда я теряю себя в ней.
Воспоминания о той ночи, когда я потерял её, нахлынули. Я знаю, что её обманули, но часть меня всё ещё держит так, блядь, много обиды из-за её ухода. Из-за того, что она не поверила в меня... в нас.
И внезапно я хочу наказать её за это.
Я скрежещу зубами, рыча ей в ухо, когда сильно вгоняю свой член в неё. Она поскуливает, её тело вздрагивает и трепещет, когда мой темп становится жёстким и более диким. Мой кулак сжимается в её волосах, и моя рука поднимает влажные пальцы от её киски к её соскам. Я беру один между и сжимаю, вырывая глубокий, гортанный крик удовольствия из её губ, когда сильно трахаю её.
— О... блядь... Кристоф!
— Ты думала, что можешь, блядь, убежать от меня, — тёмно хриплю я ей в ухо. Её киска сильно сжимается вокруг меня, становясь почему-то ещё более влажной от грубого, острого тона моего голоса.
— Ты думала, что сможешь сбежать от меня? Что я не найду тебя, как нахожу всегда? Что я не буду охотиться на тебя, не прижму к земле и не трахну эту маленькую киску именно так, как я хочу, потому что это моя киска для траха?
Мои бёдра врезаются в её, мой член становится таким, блядь, твёрдым внутри её трепещущей киски. Её стоны становятся громче и отчаяннее, её ноги дрожат, когда она отчаянно цепляется за дерево.
— Ты думала, я не пройду до краёв, блядь, земли, чтобы заставить тебя снова умолять о моём члене, принцесса?
Я погружаюсь глубоко, сдавленные, всхлипывающие стоны с её губ подстёгивают меня ещё сильнее.
— Трахни меня! — Кричит она, дрожа, когда я долблю её. — Пожалуйста, пожалуйста, трах... Ах!
Она стонет, когда моя ладонь шлёпает её по заднице, мои зубы скрежещут, когда я толкаюсь в неё.
— Ты думаешь, я не пройду через сам Ад, чтобы найти эту жадную маленькую киску и трахнуть её так, как я отлично знаю, она умирала от желания быть трахнутой? Что я не поставлю тебя на колени и не заставлю смотреть, как ты глотаешь мою сперму, как хорошая девочка.
Теперь она почти нечленораздельно поскуливает, её ногти царапают дерево, когда я снова и снова погружаю свой член в её хорошенькую киску. Моя рука шлёпает её по заднице, пока она не становится красной и саднящей, пока её киска не заливает, блядь, её бёдра.
— Вот чего ты, блядь, жаждала, не так ли? — Рычу я ей в ухо, погружаясь глубоко, мои пальцы сжимают её клитор.
— Вот по чему ты изнывала два, блядь, года. Быть добычей. Убегать в грёбаной темноте, только чтобы я поймал тебя.
Я вгоняю в неё пальцы.
— Только чтобы я поймал тебя, взял тебя, и трахнул тебя, как хорошую маленькую шлюху, у дерева, с трусиками на бёдрах и твоей киской, такой, блядь, влажной и нетерпеливой для меня. Моя личная маленькая игрушка для траха, отчаянно жаждущая моей спермы.
Её стоны гортанные и почти потусторонние. Я знаю, что такое давление на неё отправляет её в то тёмное, запретное место, которое зажигает в ней что-то. Что освобождает её.
И я знаю, что она жаждет этого так же сильно, как и я, как всегда и было.
Я — её ядовитое лекарство. Она — моё ядовитое противоядие.
Так было и так будет всегда. И даже два года не смогли стереть этот закон вселенной.
Мой член вколачивается в неё, мои мышцы напрягаются, когда я толкаюсь глубоко. Мои пальцы потирают её клитор и оттягивают её голову назад за волосы, чтобы провести губами и зубами по её челюсти. Моя рука скользит к её шее, пальцы обхватывают её горло.
Она вздрагивает, её рот открывается, а киска пульсирует, сильно сжимая меня.
— Вот так ты кончаешь для меня, — хрипло шепчу я ей на ухо, мой член глубоко проникает в нее. — Ты полностью принадлежишь мне. Поскуливающая, как жадная маленькая девочка, с моим толстым членом, похороненным в этой нетерпеливой киске, и моей рукой на твоём горле. Трусики на коленях, сиськи наружу. Умоляющая об этом. Умоляющая обо мне.
Мир расплывается и темнеет по краям. Её тело сжимается, трепещет... балансируя на самом краю пропасти.
— Так ты кончишь для меня, принцесса.