Дюма навестил врач, но лишь для того, чтобы подтвердить то, что и без него было ясно: началась водянка, придётся время от времени проводить зондирование, делать пункции.
Дюма понял, что это смертный приговор, но, казалось, нисколько не волновался. Правда, иногда, оставаясь в одиночестве, он плакал.
Как-то сын застал отца в слезах.
— Тебе плохо, папа!— вскричал он.
Дюма отрицательно покачал головой.
— Не слишком ли шумят дети? — спросил Александр.
— Нет, сын мой, я чувствую себя хорошо. Но я вспомнил то время, когда Виктор Гюго советовал мне не писать так много и так быстро. «Теперь у вас есть деньги и репутация, — говорил он. — Пишите для потомства. Создайте вещь, которая пребудет вечно». Сейчас я горько сожалею, что не послушался его совета.
— Но, папа, ты написал книги, которые будут жить вечно.
— Нет, — возразил Дюма. — Я хотел стать персонажем легенды. Мне это не удалось. Давно, в пьесе «Антони», я написал: «Забвение — это саван, в котором мёртвых погребают вторично». Это сказано обо мне.
Мучительно страдая, но прикидываясь весёлым, Александр возразил:
— За одну эту фразу тебя будут помнить всегда, папа.
Дюма медленно покачал головой.
— Нет, мой мальчик. Великие писатели, чьи имена действительно входят в Историю, пишут вещи серьёзные, трудные, непонятные. Мои произведения слишком просты, их может читать ребёнок. Знаешь, мы ведь больше всего помним тот обед, который не смогли переварить. Моя продукция слишком быстро усваивалась; она была очень вкусной и совсем легко проглатывалась. Поверь, я часто думал сменить манеру, но, начиная писать, я мог приложить свой ум только к одному — заинтересовать, увлечь, удивить читателя. Я хотел, чтобы читатель смеялся и плакал, веселился или переживал ужас. Никогда я не стремился казаться умнее читателя; наоборот, я старался быть как можно проще; я хотел поделиться с читателем всем, что знаю, и сделать это в самой приятной манере. Именно поэтому меня и забудут.
— Но, папа, разве кто-нибудь сможет забыть твоих «Трёх мушкетёров», твоего «Монте-Кристо», твои «Двадцать лет спустя»?
— Ты искренне считаешь, что это хорошие книги? — спросил Дюма с недоверчивой улыбкой.
— Это классика, папа, — ответил Александр.
— Нет, я не верю в это, — со вздохом возразил Дюма. — Теперь мне хотелось бы их прочитать. Я часто давал себе слово сделать это, но откуда мне было взять время?
— Как?! — вскричал Александр. — Ты никогда не читал своих книг?
— Я стоял перед выбором: либо читать, либо писать. Сочетать это у меня времени не было. Поэтому я решил писать, а чтение предоставить публике.
— Что ж, сейчас время на чтение у тебя есть, — заметил Александр.
— А у тебя здесь есть мои книги? — спросил Дюма.
— А ты можешь представить себе французскую семью, где бы их не было? — сказал Александр.
Он вышел и вернулся, нагруженный томами Дюма.
— Вряд ли я успею всё это прочесть, — с печальной улыбкой заметил Дюма.
Тем не менее Дюма принялся за чтение и как-то сказал сыну:
— Знаешь, это действительно хорошо.
Но, прочитав «Графа де Монте-Кристо» до середины, Дюма простонал:
— Я так и не узнаю, чем всё кончилось!
Александр с трудом сдержал слёзы.
— Прости меня, папа, прости!
— Что с тобой, мой мальчик? — спросил его отец.
Это были последние слова Дюма, сказанные именно в ту минуту, когда для отца и сына наконец-то появилась возможность объясниться.
Дюма впал в забытье, от которого ему уже было не суждено очнуться. Скоро во сне его разбил апоплексический удар. Мария-Александрина привела священника. Когда соборовали Дюма, издалека слышалась канонада прусской артиллерии, обстреливающей Дьепп, но лишь лёгкое подрагивание век умирающего показывало, что он сознает происходящее.
Так 5 декабря 1870 года умер Александр Дюма.
Холодным декабрьским утром тело Дюма перевезли в деревню близ Невиля для временного погребения. На похоронах присутствовали семья, несколько соседей и немецкий патруль. После войны останки Дюма перезахоронили в Виллер-Котре.
Голосом, прерываемым рыданиями, Александр произнёс короткую речь:
«Не подобает, папа, чтобы я, твой сын, произносил слова, которые по обычаю должен был бы сказать кто-то другой, не родственник. Но здесь нас окружает жестокий враг, и твои друзья даже не знают, что ты умер.